Обожаю Розанова за его неуемную фантазию. Восторгаясь духом хлыстовской общины, нежными, заботливыми отношениями, бытовавшими в их кораблях, он даже взлелеял надежду, что когда-то «будущие государственные русские люди раньше или позже схватят этот комплекс мыслей и поместят потерянную секту в ту ячейку общесоциального бытия, где ей следует быть». Обольщался Василий Васильевич…слишком хорошо и наивно думал о будущих вершителях судеб России. Хотя в Риме так называемые оргиестические восточные культы были поставлены на государственный контроль и пользовались немалой популярностью. «Древние экстатические культы и ритуалы обрели новую жизнь и получили особенно широкое распространение в эллинистическую эпоху и эпоху Римской империи. По мере усиления римской экспансии на Восток количество экстатических культов возрастало, а число их поклонников увеличивалось. В эпоху Империи, еще до того, как христианство получило статус государственной религии, храмы старых римских богов опустели, наибольшей популярностью пользовались восточные культы. В это время, характеризующееся религиозным синкретизмом и интересом к сотериологической тематике, мистерии превращаются в мистериальные религии, претендующие на универсальную значимость». (А.А. Пелипенко, В.М. Хачатурян) Помнится, Соловьев тоже грезил о христианских мистериях и о мистериях Девы, молился «розовой тени»… тогда все пребывали в грезах…Не отпетый «Изысканный труп» серебряного века, еще лежал в своем хрустальном гробу, морфейные апокалиптические видения на дне петербуржских притонов толковались как Божий Знак, эпоха неприятных снов и смутных предчувствий начиналась с террористических бомб и черносотенских знамен в церквях, запах крови уже витал над Россией, духи спиритов стуками о стол и бешеным верчением фарфоровой тарелки предрекали войну…всё это определяло состояние русского общества, все: и стар и млад, и поп и рабочий бредили революцией, идеей «сверхчеловека» Старая Россия с ее старым знанием, старой религией, старым искусством была более непригодна для жизни, все хотели заново осознать себя, не в ученой академической перспективе, а в народной иконной плоскости… мучились, спорили, болели, искали выход… Розанов в пику донимавшему его ученому монашеству придумал «механизм тотальной обязательности секса, который станет предметом антиутопии 20-го века». В аспекте русского харизматического христианства, многие узрели мистическую связь с востоком. Экстатические радения перестали пугать, но даже манили интеллигенцию своей дерзкой попыткой «реабилитировать природу, сексуальность, здравый смысл и женское тело…»(Розанов). Появилось много духовных сочинений народного толка, типа «Откровенных рассказов странника духовному своему отцу». Ученик Гурджиева, писатель - путешественник П. Успенский считал это произведение «самостоятельным трактатом о религиозной практике, очень близкой к бхакти-йоге» «Странник» повторял свою молитву: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!» сначала три тысячи раз подряд в течение дня, затем шесть тысяч раз, потом двенадцать тысяч и, наконец, стал повторять ее бес счета…он начал «переносить ее в сердце», т.е делать эмоциональной, соединять с ней определенное чувство. Спустя некоторое время молитва начала вызывать это чувство и усиливать его, обогащая его в то же время до чрезвычайной степени остроты и напряженности» Ну, чем не экстаз! Шиваитское «Ом намах Шивая!», суфийское «Аллаху!», хлыстовское «Хлыщу, хлыщу Христа ищу!», Хармсовское «А я мир. А мир не я» и сама Иисусова молитва - все эти священные словеса – формулы, повторяемые четком или распевно, подобны ударам во врата, за которыми скрыты хтонические переживания божественного, экстаз, составляющий, как говорил Рамакришна, сущность всех религий. «В состоянии экстаза…, происходит гиперсинхронизация всех структур мозга. При этом активность коры снижается и начинают доминировать более древние подкорковые слои: лимбическая система — "эмоциональный мозг" и древний, или архаический мозг — "хранилище" процессуальной (доэмоциональной и досознательной) памяти, выводя наружу содержание бессознательного» Мифы о том, что экстатические состояния опасны, до сих пор властвуют над трусливым обусловленным сознанием. Конечно, из древних истории мы знаем, что «сексуальные неистовства, самооскопления и другие формы самоистязаний, запретные, докультурные действия — разрывание живьем зверя и поедание сырого мяса (спарагмос и омофагия), человеческие жертвоприношения и каннибализм» имели место быть в человеческой культуре. Мы помним беднягу Орфея, разорванного вакханками... Однако и первых христиан языческие философы обвиняли в сексуальных оргиях во время агап и нанесении себе ран по образу и подобию страданий Христовых. На протяжении десяти лет изучая и экспериментируя на себе различные степени священного экстаза, я побывал во многих религиозных группах, практикующих «измененное сознание». Из христианских мне особенно понравилось одно очень старое болгарское пятидесятническое сообщество, проводящее свои хваления в темном глухом подвале без окон. Вначале была проповедь, а затем безумная какофония на различных музыкальных инструментах (в основном, дудки и флейты) сопровождаемая тарахтением, кричанием, шептанием и говорением не на иных, а на каких то космических языках. Все это более походило на голоса природы: птичий щебет, звериный рык, клокотание, журчание, вой, стон, пиликанье цикад. Тогда я впервые задумался, что у нашего подсознания, у духовного тела, порабощённого логоцентристскими религиями, есть свой неповторимый «дикий» язык, свой «дикий опыт»(Делез), свое архаичное звучание, которое требует осознания и расшифровки. Эти древние, глубинные, подсознательные пласты, «до-человеческий анонимный поток», эти «хроники Акаши» действительно хранят массу пророчеств и иную информацию, приоткрывающую нам тайну души. П. Успенский, путешествуя по Востоку, впервые встретился с дервишами мевлеви: «Вертящиеся дервиши! Я ожидал маниакальной ярости, безумия - неприятного и болезненного зрелища и даже колебался идти ли мне туда» Посмотрев действо, Успенский восторженно пишет: «Невольно я стал думать, почему же эту церемонию описывают как безумное вращение, которое повергает дервишей в ярость? Ведь если и есть в мире нечто противоположное ярости то именно это верчение. В нем имелась какая-то, система, которую я не мог понять, но которая явно угадывалась; и, что еще более важно, в нем было интеллектуальное сосредоточении, умственное усилие, как будто дервиши не просто вертелись, но одновременно решали в уме труднейшие задачи». Экстатический человек - нежен, прекрасен, природен и очень уязвим. Это «Большой Человек Зогара, описанный Элифасом Леви, это «Таинственное Распятое Слово Платона», из которого родился Леонардовский Человек в Круге, это Шива, Будда, Дионис, Христос… Обнажиться, явить циничному, улюлюкающему и насквозь рациональному миру свою хаотичную «лунно-рогатую» душу - подвиг. Я сам много раз испытывал состояние экстаза, был в обществе людей, которые используют его в своем служении Божественному, и потому знаю, насколько они светлы и чужды агрессии, они как дети. Розанов, побывав на чаепитие у Хлыстов, был очарован их трепетным отношение друг к другу, их незащищенностью: «упавшая пушинка заставила бы их вскрикнуть от боли» писал он.
Остается еще вопрос: коль экстаз обостряет чувствительность восприятия, делает краски мира живыми и звенящими, то что происходит с сексуальностью человека, замолкает ли она в «немом благоговении» или наоборот выплескивается, порождая массу сильнейших и сладостнейших переживаний. «Вера и пол питаются одной и той же энергии» (Розанов) Кроме того религиозность несомненно является одним из проявлений сексуальности. Так Б. Вышеславцев пишет об эмоциональной, эротической, эстетической окраске, «неизбежной в христианском сердце», преображенной в «гармонию напряженно противостоящих и сопряженных струн». Совсем не вяжется с этой «неизбежностью сердца» каноническое представление о христианской любви как «агапэ» - бескорыстного чувства, лишенного страсти и сексуальной заинтересованности. Тут вспоминается один момент из жития протопопа Аввакума. Он повествует о девице, пришедшей к нему на исповедь и во всех красках поведавшей о своих блудодействах. Протопоп честно признается, что испытал плотское разжение и потому вынужден был держать руку над свечей, пока боль не успокоила его разбушевавшееся естество. Что говорить, человек он был страстный и в вере, и в искрометном литературном слове. «Русская Вера» - это вообще бездна страсти и нереализованного напряжения, «разрешающегося бурно и непроизвольно» как «нечистое осквернение» в некоем ночном полубреду. Русских сектантов кроме всего еще обвиняли в сексуальных оргиях, хотя Розанов категорически отрицал подобные обвинения. Даже если оргии и имели место в хлыстовских радениях, то в каком виде? Как спонтанное явление, вызванное изменением сознания, или это было особое священнодейство, осознанное, «тантрическое» нарушение табу, «русская майтхуна»?
Фото с www.Molokan.info
Комментариев нет:
Отправить комментарий