Как-то вечером в Болгарии, в городе Софии, в старинном здании института Гете, совершалось «кровавое священнодействие» творческой группы «Ультрофутуро»… Руководитель группы Олег Мавроматти и его жена Боряна Росса вынесли из темной глубин алтаря подсознания на суд испуганной публики свой перфоменс с зеркалом. Олег и раньше всем был знаком своим добровольным распятием сначала у Гельмана, потом у храма Христа Спасителя, за что подвергся оплеванию каких- то молитвенно озлобленных чудиков…Но речь не о них, а о зеркале…Оно было большим, почти в рост человека, и в нем были просверлены дырки. Боряна взяла толстую иглу с нитью и абсолютно реально, сохраняя полную невозмутимость, начала себя пришивать к зеркалу! Заструилась алая кровь, зрители напряглись…Зачем это она делает? Ну ладно, когда Боряна паяльником на спине Олега выжигала священные еврейские буквы… они ведь все-таки не просто значки, а мистические идеограммы, символы космической силы, «тридцать два пути мудрости», или когда перед камерой зашивала свои половые губы, протестуя против тотального мужского сексизма - все это можно понять и в свете «магического феминизма», и как протест против окаменелого нечувствия, отравившего нашу цивилизацию, как вызов, манифест новой иммортолистской церкви, или стремление преодолеть порочную зависимость человечества от власти символов… Но причем тут зеркало?
Безусловно все мы живем, бесконечно отражаясь друг в друге. Искусство и религия тоже есть отражения процессов, происходящих в обществе («как мир, так и монастырь»… по Достоевскому ). Но тогда в чем здесь кайф? Зачем, используя художественные формы или религиозный сленг, оправдывать, отражать это разноцветное, гомонящее скопище болезненных иллюзий, шизоидных идей, символов, властных амбиций которыми одержимо человечество, как падучей болезнью? Разве искусство и религия не могут быть свободными от всякой формы, догмата, школы, нравственности, трактовки, особенно трактовки, когда поток чьего-то вдохновения, выплеснутый на холст или в книгу, подвергается скрупулёзному ведческому анализу, отражается в зеркале чьих-то комплексов, политического, религиозного, псевдо-интеллигентсвующего фанатизма, интеллектуальной узости и просто физической неполноценности? Разве религия и искусство ни есть «Дикий Опыт», определяемый Делезом как до-субъективность, тотальная аструктуированность и принципиальная неорганизованность, разве они не есть провозглашенный постмодерном «фундаментальный отказ от любых идентичностей». Но все, как черта, боятся этой самой спонтанности и неорганизованности, все хотят быть отраженными в социальном, обласканными, облюбленными, если надо, то отлупленными, но все же находящимися в сладкой зависимости от холуйского мнения толпы. Именно в этом кроется смерть, еще именуемая пошлостью. Если вспомнить Рубенсеновского Бахуса-Диониса, то всем своим видом он опровергает желание лицезреть себя в зеркале. У Бахуса жирное обрюзгшие тело, тройной подбородок, современные диетологи вкатили бы ему, как минимум, третью степень ожирения, выискали кучу болячек и отправили бы на липосакцию. Но Бахусу глубоко плевать на то, как он выглядит, и что скажут о нем другие, он вне канонов культуры, морали, эстетики, он вообще анти-эстетичен, но зато он весел, горяч и жив! Все его толстое тело это апофеоз сиюминутности, у него нет ахиллесовых мускул, христовой страдальческой истонченности, и тем самым он бесконечно эротичен, полон внутреннего света он шепчет нам: девочки и мальчики наслаждайтесь жизнью, она так скоротечна, наслаждайтесь любовью, вином, природой, не будьте рабами стандартов, условностей, форм… Но, к сожалению, Дионис как истинный творец непостоянен и эгоистичен, ему вдруг хочется полюбоваться на себя, и хитрые титаны-убийцы услужливо подносят ему зеркало. Дионис смотрится и тут же проваливается в мир материи где, его тело разрывается на мелке куски и сжигается. Из этого пепла создается человечество, а дальше все, как по накатаной: брат убивает брата, Авраам жаждет принести в жертву собственное чадо, зуб за зуб, и свет во тьме светит, и у неимущего отнимается, имущему дается, и пошло и поехало… Зеркало - источник первородного греха, глядя в него человек возомнил что сотворен по образу и подобию и зациклился на себе, он стал обезьянничать, имитировать, повторять, бестолку бубнить то, что было когда-то МГНОВЕНИЕМ, спонтанным порывом вдохновения не основанным на идее, опыте, знании, то, что явило себя глубоко интимно, и было сказано только для одного какого-то человека, для одной ситуации, одного солнечного дня, для одной минуты. Эта чудесная минута, не имеющая ни конца, ни начала, должна была стать процессом эмоционального, живого повествования со взмахами рук и горением глаз, нарративом как единственным способом бытия этой минуты, но, увы, минута была украдена, грубо зафиксирована, превращена в идею, наделена действием, растянута на дыбе времени, умерщвлена, затем бесстыдно препарирована, высушена, воспета, поэтизирована, напомажена и превращена в объект поклонения. Джиду Кришнамурти говорит о глобальном обмане, …все лидеры политические и религиозные нас обманули; Все книги утратили свое значение. Вы можете обратится к Бхагават Гите или библии, или к самому последнему трактату по политике и психологии, и вы найдете, что они утратили это звучание, это качество истины - они стали просто словами. И вы сами, повторяющие эти слова, запутаны и не уверенны, а простое повторение слов ни чего, ни передает…Поэтому когда вы повторяете, то вы перестаете понимать ваше собственное состояние бытия.» Вырезанное из случайной фотографии неизвестное лицо со смущенным полу-взглядом определяет не только качества личности, но и целую эпоху, смущение становится основной добродетелью, а полу-взгляд - единственно правильным способом смотреть на мир. Зеркало очерчивает человеку сферу возможного, замыкает в своем квадрате или круге, тем самым отрицая возможность какой либо новизны. Кришнамурти говорит: «Я отказался быть настоящей личностью, психологически я стал повторяющей машиной с определенными запрограммированными ответами…Наши ответы обусловлены образцом общества, будь оно восточным или западным, религиозным или материалистическим. Итак, одной из основных причин распада общества, является подражание, и одним из факторов распада является лидер, сама суть которого есть подражание.» Легендарные вампиры являются слугами Сатаны, но у них есть одна «слабость», они не могут отражаться в зеркалах, т.е. все, что не может быть отраженным, заведомо переходит в лагерь тьмы и абсолютного зла. В голову каждого человека должна обязательно быть вкручена добрая люциферианская лампочка «социального», которая своим желтым, методичным тюремным горением круглосуточно будет освящать его измаявшиеся мозги. Вот ежеминутная пытка «немеркнущим светом», к которой мы привыкли и которая не оканчивается даже во сне. Человек насильственно обязан лицезреть себя изнутри и со стороны, но не в иконической плоскости духа, а обязательно трехмерно с порнографической откровенностью. Для этого и создается система - «королевство кривых зеркал», где все равно уродливы, порочны, смешны, «идентичны власти». Мы привыкли постоянно имитировать страдания Бога в текстах, музыке, священнодействиях, жизни, мы научены смаковать каждый момент Его бичевания и распятия, мы превратили все это в тяжелый мёртвый культ - «гроб повапленный» существующий ради самого себя, и сладострастно переживающий собственные бичевания и распятия как неотъемлемую, движущую часть успешного функционирования в социуме. Часть этого успеха коренится в страхе, мы не знаем и боимся себя и потому строим всяческие системы, каноническое пространство, методы, правила, каноны используя которые мы трусливо сбегаем в затхлое и сырое «себя». Те же духовные маргиналы-революционеры, которые отвергают систему, которым некуда прятаться и нечего терять «кроме своих цепей» выступают как отъявленные, безрассудные смельчаки. Розанов пишет: «Кричат-раскольники, шепчут православные, бесстрашны - гонимые, всего боятся, робки в словах и действиях-гонители; всего надеются, ко всему рвутся сектанты,(…) боятся шевельнуться-(…)представители официальной церкви». В нашем фалло–фоно-логоцентричном обществе мы мистически благоговеем перед евангельской формулировкой: «В начале было Слово и Слово было у Бога и Бог был Слово!» Слово убивает и врачует, Слово наставляет на путь истины и соблазняет… Нам важно, как звучит наш хорошо поставленный голос, мы любим слушать свои возгласы и тримоляции, отраженное эхо производит на нас почти мистическое действие. Превосходная акустика храмов служит только для одного - отражать и усиливать наш голос, а также хруст и чавканье с которым мы поедаем Бога, мы хотим слышать только себя, чтобы явственно осознавать свое присутствие в мире, мы привыкли говорить сами с собой, превращая отраженное от сводов эхо в магические звуки небес, ангельский глас. Точь-в-точь как в египетской «Книге мертвых»: «Мой-фаллос это фаллос Осириса.» Деспотическая иерархия маскулинности мечем и кадилом, определяет характер Логоса. Он авторитарен, дипломатически вкрадчив, когда надо, слезливо сентиментален, а когда надо и жесток…
Кришнамурти утверждает что: «…есть такое действие, когда идея исчезает, а идея исчезает только, когда есть любовь. Любовь –это не опыт. Любовь-это не размышление о человеке, которого любишь, поскольку тогда это просто мысль. Вы не можете думать о любви. Вы можете думать о человеке, которого любите…но мысль, символ – это не реальность, которая есть любовь. Когда есть любовь, есть и действие, не так ли?...Идея всегда стара, она бросает свою тень на настоящее, и мы всегда пытаемся построить мост между идеей и действием…Идеи - это не истина, истина – это что-то то, что должно быть переживаемым непосредственно от момента к моменту…когда мысль полностью тиха, есть состояние переживания.» И здесь откуда то из античных глубин возникают слова Аристиппа из Кирены, о чувствах, которые не когда не обманывают. «Все, что действительно известно по поводу некоторого объекта, представляет собой чувства…все что пробуждает наиболее приятные чувства, расценивается как величайшее благо». По Аристиппу чувственные наслаждения превосходят ум и духовность. Наслаждение ограниченно одним моментом оно живет только сейчас и в этом его великая ценность. Удовольствие зависит от действия и движения. Кришнамурти говорит: «Противоречия возникают только, когда ум не рассматривает все желания как движущиеся, переходящие, а охвачен одним желанием и превращает это в устойчивость, только тогда при появлении другого желания есть противоречия. Вы стремитесь к конечному удовлетворению, и это удовлетворение вы облекаете в идею, респектабельно звучащие слово такое как Бог, истина…Мысль основана на прошлом, и до тех пор, пока мысль функционирует в области времени, мысля на языке будущего становления, выгоды, достижения, будет противоречие…Только в представлении, в понимании, осознавая без выбора то, что есть, существует возможность свободы от этого фактора распада, который есть противоречие». Кришнамурти произносит гениальную фразу: «Чтобы быть свободным от противоречия, нужно осознавать настоящее без выбора.» В основе всего индийский философ ставит самопознание. «Это понимание самости – не процесс, предназначенный для немногих. Самость нужно понимать в наших повседневных разговорах, в том, как мы думаем и чувствуем, смотрим на другого.» В общем, все возвращается к Чувству не отяжелённому, ни верой, ни знанием, ни опытом, ни слепым копированием подвига, ни имитацией неземного блаженства…Чувству сильному, спонтанно реализованному, раскрытому и перенесенному на другого. Наслаждение, говорит Аристипп, есть только сейчас. «Прошлое не рассматривается без сожаления, а будущее не может ожидаться без опасений; следовательно ни одно из них не ведет к наслаждению».(М. Холл) «Чувства, вторит Аристиппу Эпикур, ни когда не обманывают, следовательно каждое ощущение и каждое восприятие является истинным». «Подтвержденные мнения, не противоречащие свидетельствам чувств, являются истинными». «Противоречивое мнение, не подтверждённое свидетельством чувств, ложно». После всего выше сказанного хочется распрощаться со все означивающим, тоталитарным Логосом и его презумпциями исчерпывающего объяснения, навязчиво медитативного повторения одних и тех же мертвых формул, агрессивного просвещения, нетерпимости к инакомыслию, узкого мышления «в рамках жестких бинарных оппозиций», жесткой иерархичности, обожженной маскулинности. По словам М. Можейко «…философия постмодернизма осуществляет радикальную переориентацию» включающую в себя среди прочего и «Отказ от идеи внешней принудительной казуальности и переориентация на видение предметности как находящийся в процессе самоорганизации… Это и «презумпция программного отказа от бинарных оппозиций типа объект-субъект, Запад-Восток, мужское- женское…презумпция акцента на голосе озвучивающем имманентный тексту смысл, но на самом тексте как на нестабильной среде генерации смысла…» «Нам не нужны великие историки, чтобы сказать нам о факте, замечает Рамакришна, что наше общество рассыпается…Структура должна быть построена на новом фундаменте, на вновь открытых фактах и ценностях. Таких архитекторов еще нет.»
Может когда-то все изменится и Чувство превозможет Логос, и человек скажет: « Я не верю, не знаю, но Чувствую!»…И в Начале будет Чувство, и Чувство будет у Бога, и Бог будет чувством…
