Живые Боги русской Тантры ("Белая Индия")

Многие считают, что русские мистические секты имеют свою преемственность от древнего гностицизма с его вящим отношением к борьбе духовного и материального, с демиургом, ныряющим в мировые воды и творящим из ила, схваченного на дне,  мир и человечество. Болгария - то место, где до сих пор можно встретить следы павликан, богомилов и других маргинальных сект, отчасти отраженных в учении «Белого Братства», в огромном количестве людей, тяготеющих к магии, пророкам, ведуньям, масонским ложам, и всяким оккультным организациям, орденам (Объединяющим не только эзотериков, но и православное духовенство БПЦ. Естественно, ордена существуют нелегально), имеющим в Болгарии политический вес и статус. Помню, как о чем-то спорил с одним своим знакомым болгарским протоиереем, при нашей беседе присутствовал  интеллигентный и молчаливый розенкрейцер. Вникнув в тему нашего спора и внимательно выслушав все аргументы за и против, он задумчиво произнес сакраментальную фразу: «Ну, ребята, теперь я не знаю, кто из нас настоящий масон: я или вы»…  О павликанах в Болгарии говорят много, но главное, что им тупо инкриминируется, так это сексуальные оргии.  Опять двадцать пять! Почему “это” никому не дает покоя? Наших Хлыстов тоже постоянно обвиняли в «свальном грехе», впрочем, любой маргинал у нас автоматически становится сатанистом, развратником и т.д. сам прошел через это… Естественно, человеку, у которого нет секс-фобий и тайных развратных желаний, любимому и умеющему красиво и ярко любить, абсолютно плевать на то, кто, как и с кем получает удовольствие, но таких мало. Чаще всего настоящая патология,  половая несостоятельность, невостребованность  противоположным полом или низкий интеллектуальный уровень рядятся в черные одежды борьбы за нравственность. Так было всегда. Только недалекий человек может  утверждать, что мощные экстатические состояния не пробуждают и сильное эротическое возбуждение. Одно без второго практически невозможно, если это конечно не ложный экстаз, умело инсценируемый для толпы (с такими актерствующими «харизматами» я когда-то был близко знаком). «Нравственных» экстатических состояний, слава Богу, не бывает. Художник, одержимый вдохновением, не только рождает образы, но и флиртует, совокупляется с ними, доводит до абсурда, уничтожает и вновь творит. Творчество мыслится как «чудовищный» перенос от тела к телу» (Арто), катарсис, где жест заменяет слово. Стоит вспомнить Шиву и Парвати, их «любовный поединок, длящийся 360 лет», когда на земле сверкали молнии, извергались вулканы… Как известно, следствием этой страсти стал очаровательный слоноголовый толстячок Ганеша - покровитель искусства, литературы. Тантрическая эстетизация, обожение физической любви и есть то состояние, когда «словами не высказать», когда жест заменяет или бежит впереди слова, когда Божественное постигается всеохватным чувством. Искусство невозможно понимать, т.к . искусствоведческая гордыня неизбежно приводит к логофилии, навязчивому желанию «истрактовать» до костей, десокрализовать творческий процесс, все втиснуть рамки удобоваримого смысла. Меня бесит, когда художника спрашивают: «Ну, и что вы этим хотели сказать?»  Да ничего не хотел он сказать! Он рисует то, с кем спит, то, что пьет, то, что он ест, что его  раздражает или влечет, короче то, что он чувствует. Чувство выражает сильный, неконтролируемый жест, наполненное экспрессией действие. По сему эротические сцены, немыслимые сексуальные позы в храмовой архитектуре Индии и Непала символически выражают то, как человек чувствует Божественное, т.к. радость соприкосновения с миром Богов и Богинь подобна сладостнейшему оргазмическому переживанию. Несколько секунд Рая. Сложность любовных поз, запечатленных в камне, говорит, во-первых, об опытной искусности, необходимой для постижения Божественного, во-вторых, символизирует богатство гаммы переживаний, вызванных соприкосновением Истинной. Восточное Искусство тонкого, одухотворенного соития с Богом на шелковом ложе сердца, умопомрачительные поцелуи в садах мудрости и опьяняющий аромат Его всесострадательного тела, сложные любовные ассаны, затрагивающие самые чувствительные точки во влажном колодце духа, тотальные, конвульсивные движения, крушащие иллюзии, самозабвенное трение о ребристые ступени, ведущие душу к вратам Таинства преображения, и, наконец, оргазм – самадхи.

О, как не похоже все это на  «истяцания под одеялом»,  так живо описанные Розановым, или «миссионерскую позу», обязательную к применению в  логоцентрических религиях (восхищаюсь кураевской идиомой - «Отмиссионерить», а что, мы же говорим  «Отпеть», и никого это не смущает…). Человеку свойственно сравнивать, но с чем сравнить неугасимый пламень, постоянно саднящие  душу жажду  и тоску? Естественно, с влюбленностью. С чем сравнить радость обретения и познания Божественного? Естественно с физической любовью. А что? Есть разве что-то ярче и приятнее секса? (Ах да, власть…) Песнь песней, Камасутра не только глубоко чувственны и эстетичны, но и являются попытками выразить невыразимое. Успенский пишет: «И тогда я понял, почему все описания мистических переживаний так бедны, однообразны и явно искусственны. Человек теряется среди бесконечного множества совершенно новых впечатлений, для выражения которых у него нет ни сил, ни образов. Желая выразить эти впечатления или передать их кому-то другому, он невольно употребляет слова, которые в обычном его языке относятся к самому великому, самому могучему, самому необыкновенному, самому невероятному, хотя слова эти ни в малейшей степени не соответствуют тому, что он видит, узнаёт, переживает. Факт остается фактом: других слов у него нет.»  Описывая свои мистические состояния, Успенский говорит о «раздвоении», нарушении или изменении связи объективного и субъективного. В Катманду я видел огромную пагоду, украшенную откровенными эротическими сценами. Кто эти искусно вырезанные из дерева любовники, тонущие во власти чувственной музыки своих тел? Те самые, Субъективное и Объективное, Шива и Парвати, обретшие не только взаимосвязь, но и всепоглощающее влечение друг к другу. Они так близки, так глубоко пронизаны ласками, что перестают осознавать себя как разные сущности, теряют самоидентификацию, здесь нет «слиянного неслияния», ни малейшего напряжения, вызванного «разноприродностью» субъекта и объекта, наступает Царство Единой реальности - стадия экстатического блаженства. Успенский, описывая свое вхождение в транс, говорит о бешеном сердцебиении, ощущаемом в разных частях тела: «Эта синхронная пульсация все ускорялась; потом вдруг я всем телом ощутил толчок, как будто щелкнула какая-то пружина; в тот момент внутри меня что-то открылось. Все сразу изменилось, началось нечто необычное, новое…Все двигалось, менялось, преобразовывалось и превращалось во что-то иное…Я чувствовал, что пройдет еще одно мгновение - и я сам исчезну в бесконечности!»  За «духовным оргазмом» наступает процесс возвращения. Один из любовников - Объективность открывает глаза, начинается  постепенное осознание разности природ. Субъективность  и Объективность освобождаются из взаимных объятий, отходят друг от друга, и вот тогда начинается «Космогонический Танец Объективного» -Творчество, когда из хаоса красок рождаются картины, а из хаоса слов - молитвы и гимны. Со временем человек осознает, что множественность реальности - иллюзия, за которой скрывается одно единственное начало, называемое в тантрической традиции Шакти. О таком «сужении» сознания во имя одной реальности говорит и Успенский: «Мои эксперименты ничего не прибавили к обычному «сознанию»; они только сузили его; но как раз благодаря этому сужению его мощность неизмеримо возросла».

Шакти, супруга Шивы,  это безграничная власть либидо, энергетическое проявление в человеке Божества. Вот откуда идут хлыстовские Живые Боги, семеряжные голубоглазые Христы в  зипунах из домотканого сукна и скрипучих сапогах, и русоволосые Богоматери в  кумачовых сарафанах и лаптях с онучами. Быть во власти Святого Духа, говорить на Ангельском Языке, чувствовать себя Творцом Вселенной, что может быть выше и благородней для человека! Поэтому Розанов и говорил про Хлыстов, что у них центральная идея - «возвеличивание человека», и что «у них души усиленно женственные». Вот оно пробуждение божественной женственности, Софии, возвращение в  древнюю стихию культов плодородия от фаллических  колоколен мужских религий, обратно в «Белую Индию», колодцам Великой Матери.

Вот интересное воспоминание о поэте Н. Клюеве: «…в возрасте пятнадцати лет он стал «Давидом хлыстовского корабля», то есть присяжным слагателем духовных песен для одной из общин («корабля») секты хлыстов. Здесь, в глубине лесов, в хлыстовском «корабле», он пробыл три года и сложил за это время ряд духовных песен, которые впоследствии составили второй сборник его стихов – «Братские песни». Снискав полное доверие хлыстов, Клюев был послан ими в Баку, где был хозяином своеобразной «конспиративной квартиры», служившей явочным местом для посетителей из секты «бегунов», державших постоянную «эстафетную связь» между хлыстами олонецких и архангельских северных лесов и разными мистическими сектами жаркой Индии... Все это похоже на сказку – и в то же время это доподлинная быль, о которой Клюев рассказывал интереснейшие вещи (далеко не всем)» [Сборник / Сост. Е.И. Осетров, О.А. Салынский].  

Интересно также и биографическое эссе о Клюеве А.Эткинда, в котором он исследует творчество поэта в аспекте его мистических поисков:

 «Николай Клюев говорит:

«Мой Христос не похож на Христа Андрея Белого. Если для Белого Христос только монада, гиацинт, преломляющий мир и тем самым творящий его в прозрачности, только лилия, самодовлеющая в белизне [...], то для меня Христос – [...] член, рассекший миры во влагалище и в нашем мире прорезавшийся залупкой, вещественным солнцем, золотым семенем непрерывно оплодотворяющий корову и бабу» « Иными словами, для Белого Христос зрителен, для Клюева осязателен; Белый видит Бога вовне, в мировом пространстве, а Клюев чувствует Бога внутри, в тех органах тела, которые считает назначенными для такого рода рецепции.

Радуйтесь, братья, беременен я

От поцелуев и ядер коня!

Песенный мерин – багряный супруг

Топчет суставов и ягодиц луг. (2/308)

Авторское тело беременеет не от простого коня, но от «Песенного мерина», то есть от коня оскопленного и воспетого. Под пером Клюева, старые метафоры христианской мистики обретают эротическую буквальность:

Милый, явись, я супруга,

Ты же – сладчайший жених».

Как во свете Клюевских зооморфных фантасмагорий не вспомнить строки из  Брихадараньяка-упанишады:

«ОМ. Утренняя заря – это поистине голова жертвенного коня, солнце – глаз, ветер – дыхание, рот – огонь Вайшванара, год – туловище жертвенного коня, небо – хребет, воздушное пространство – живот, земля – копыта, страны света – бока, промежуточные страны света – ребра, времена года – члены, месяцы и полумесяцы – суставы, дни и ночи – ноги, звезды – кости, облака – плоть, песок – пища в желудке, реки – жилы, горы – печень и легкие, растения и деревья – волосы, восходящее [солнце] – передняя часть, заходящее – задняя часть. Когда он зевает, сверкает молния; когда он встряхивается, гремит гром; когда он мочится, идет дождь. Голос – это поистине его голос.

День поистине появился как сосуд махиман, стоящий впереди коня. Его лоно в восточном море. Ночь поистине появилась как сосуд махиман, стоящий позади коня. Ее лицо в западном море. Оба эти сосуда находятся впереди и позади коня. Будучи скакуном, возил он богов, будучи жеребцом – гандхарвов, будучи рысаком – асуров, будучи лошадью – людей. Поистине море – его родич, море – его лоно»

Русская Тантра, как и индийская Вамачара, нарушает запреты, поклоняется женщине, радостям жизни. Анти – поведение было неотъемлемой частью русского быта и носило ритуально-магический характер. Ритуальное обнажение, сквернословие, глумление - все это так походило на то, что видел католический монах Дюбуа, путешествовавший по южной Индии в 18 веке. Сохранилось его описание жертвоприношения «Живой Богини», когда доведенные танцами до экстаза люди поклонялись обнаженному женскому телу. Они считали, что в девушку вселяется Шакти. После жертвоприношения они устраивали «свальный грех». Очень интересно описывает подобное празднество немецкий врач Блох, живший в 19-ом веке. По его свидетельству, у сибирских бурят есть праздник, отмечаемый ночью. Близ деревень разводят костры, у которых мужчины и женщины танцуют «надан» - экстатический однообразный танец. Пары постоянно уединяются для любви, а потом снова продолжают танцевать. Что касается Н. Клюева, то его поэтический Конь очень похож на того, что приносили в жертву в древнем индийском ритуале Ашвамедха, когда-то совершаемом царями. Царица, выполнявшая роль жрицы, осуществляла символическое совокупление с конем, во время которого присутствующие при обряде женщины и брамины обменивались непристойными репликами. В «русских заветных сказках», носящих явно эротический характер, священник «ржет, как жеребец», а женщина отвечает ему, изображая  кобылу. В памятнике древнерусского канонического права говорится о Владимирском Соборе 1274 г.,  на котором были осуждены мужчины и женщины, «ржущие как кони» и вытворяющие «всякие мерзости». А вот свидетельство о крестьянах вологодской губернии, которые на Васильев день перед трапезой ползали по полу, изображая из себя свиней…Тут сразу вспоминаются старообрядцы-беспоповцы, глубокомысленно говорившие, что «Своим распятием Христос разрешил нам свинину кушать». В Сибири в Великий Четверг женщины выходили во двор в одних ночных рубахах с распущенными волосами и объезжали двор верхом на палке, имитируя ржание лошадей, мычание коров, кудахтанье кур. Многие индийские Тантрические упражнения имитируют шипение кобры и принимают асаны, напоминающие животных: собаку, тигра, верблюда. Одна «заветная сказка» рассказывает о мужике, член которого вырос до самого неба, а в индийской мифологии Бог Шива превращает свой фаллос в огненный столб, который Вишну и Брахма пытаются измерить, но, взлетевши на небо и углубившись в землю, они так и не находят ни его конца, ни начала…

Идея соития с Богом у Клюева носит для обывателя кощунственный характер: «Каноническая идея подражания Христу, движимая бурной логикой телесных метафор, переходит в еретическую идею отождествления с Христом и в кощунственную идею соития с Христом:

Распяться на древе – с Тобою, в Тебе, [...]

И семенем брызнуть в утробу Земли, [...]

Я в пупе Христовом, в пробитом ребре, [...]

В пяте Иисусовой ложе стелю, [...]

Пожри меня, Чадо, до ада проклюй, [...]

О, Сын мой, краснейшая гроздь и супруг,

Конь – тело мое не ослабит подпруг.

Воссядь на него, натяни удила. (1/455-456)

Наконец, в самой крайней версии автор видит себя Отцом, вступающим в акт с Сыном и вновь его порождающим без участия женщины:

О, сыне мой, возлюбленное чадо,

Не я ль тебя в вертепе породил... […]

Я солнечно брадат, розовоух и нежен,

Моя ладонь – тимпан, сосцы сладимей сот,

Будь в ласках, как жена, в лобзании безбрежен,

Раздвигай ложесна, войди в меня, как плод!

Я вновь Тебя зачну [...]

Тебя, мое дитя, супруг и Бог – люблю!»(Эдкин.Хлыст)

В этих  словах явно прослеживается индийская Бхакта. Рамакришна надевал женское сари и представлял себя гопи - одной из возлюбленных Кришны. В деревне Кувагама на юге Индии мужчины выходят замуж за Бога Равана.

Гиппиус в рассказе «Сокатил» повествует о Хлыстовском радении:   «Когда "празднички удавались", когда много радели, много пророчествовали, пьянели от святого "пивушка",-- случалось и "грех истреблять грехом";

  «Дарьюшка помнила себя. Помнила, что она, посреди круженья, легко упала, опустилась на пол, точно птица села на ветку. Роспевцы еще продолжались, но таяли, замирали. Шорох, шепот, вздохи шелестели под ними. Дарьюшку сначала теснили, но потом, вдруг, кто-то один обнял ее, крепко, властно, как никто еще никогда не обнимал. И она сразу поняла и почувствовала, что это - он; ее первый и единственный жених, тот, кого Дух ей указал. И все растопилось в ней, как от солнечного луча, и она отдалась жениху, ни о чем не думая и ничего не зная, - этому тайному, вечному, навеки единственному суженому, по Господнему указанию...»

На сайте molokan.info   я обнаружил интереснейшую статью: «Во втором томе книги П. И. Мельникова-Печерского «На Горах», которую он назвал «рассказами», подробно повествуется о делах хлыстов на правобережье Волги. Редко кто из читателей обращает внимание на то, что здесь среди хлыстовских песнопений упоминается и нечто удивительное и неожиданное — песня, о которой писатель в сноске говорит: «Члены корабля думали, что это по-индийски»… В исступленных плясках, доводящих до изнеможения, а то и до истерических припадков, некоторые из радеющих начинали выкрикивать слова, принимаемые за пророчества; все тогда считали, что в их души вселился Бог, и о них говорили, что они «ходят в слове». В число таких непонятных, мистических слов и попала упомянутая «индийская песня», смысла которой никто не доискивался, принимая именно ее непонятность за Божью данность. Приводя в своей книге загадочный текст этой песни, Мельников указывает, что в начале XIX века в «корабле» отставного полковника Дубовицкого этими словами говорил-де один из «пророков». Приведем этот текст, как он дан в книге:

Савишран само

Капиласта гандря

Дараната шантра

Сункара пуруша

Моя дева Луша.

В сноске указывается, что последняя строка звучала как «Майя диво луча», что было переиначено на русский манер и стало относиться к некой Луше, возвеличиваемой на данном «корабле».

Сначала мне показалось, что эти слова напоминают по своему звучанию цыганскую речь, фонетически близкую к новым индоарийским языкам, в состав которых входят цыганские диалекты. Но проконсультировавшие меня представители цыганской интеллигенции отвергли эту гипотезу. Тогда я обратилась к языкам хинди и древнеиндийскому классическому санскриту и теперь могу предложить такой вариант перевода слов песни:

вишран (санск¬рит) — «одаривать»; 

савишран (санскрит) — «обладающий силой одаривания»; 

само (санскрит) — звательный падеж от слова сама — «равный», «подобный»;

капила (санскрит) — «солнце»;

аста (санскрит) — «пребывающий»;

гандря (явно измененная форма слов гандха, гандхарва, санскрит, хинди) — «душа»;

гандхара (санск¬рит) — «океан»;

дараната (видимо, даранатха, санскрит) — «владелец раковины»; 

шан¬тра (вероятно, слово, восходящее к шанта, шанти, санскрит) — «мир», «покой» или же шантараджас — «спокойный», «бесстрастный»;

сункара — здесь тоже возможны варианты: сукара (санскрит) — «творящий добро», сукхкара (санскрит) — «приносящий счастье»;

пуруша (санскрит) — «человек»;

майя (санскрит) — «чудо», «сверкание»;

диволуча (видимо, это диворуч, санскрит) — «светящий с небес».

Результатом таких словосочетаний предположительно и была «индийская песня», очевидно, воспринятая на слух. Похоже, что изначально это мог быть гимн индусскому богу Вишну, фонетически и грамматически искаженный в изложении хлыстов, но тем не менее вполне понятный по смыслу:

О, ты, Всеравный, Одаривающий,

Пребывающий в солнце (в душе солнца, или: «душа солнца»),

Умиротворенный Владелец раковины,

Творящий добро (несущий счастье) человеку,

Чудо, светящее с небeс.

Уточним: «Владельцем раковины» называют в Индии бога Вишну, и иконографически его всегда изображают с раковиной в одной из четырех его рук.

Возникает вопрос: как мог прийти такой древний и экзотический гимн к русским хлыстам? Возможно, через сектантов из среды купцов, которые вели торговые операции в Астрахани и ниже по Каспийскому морю — в Азербайджане и Персии. Здесь они не раз встречались с индийскими торговцами (Мельников упоминает о том, что они «знали цену индийским рупиям») и могли слышать, да и не раз, их молитвенные обращения к богу солнца и правды — Вишну. Эти моления проводились, как они и сейчас проводятся в Индии, открыто, при большом скоплении людей. Ведь Вишну издревле считается самым «демократичным» божеством, своего рода «богом для всех», что и явствует из его имени, в которое входит частица «виш» — «весь (народ)» и любопытно совпадает со славянским «весь», «веси» (грады и веси)».

В Русском Хлыстовстве, как и в Индийской Тантре, масса всего таинственного. Недаром многие писатели, философы и художники серебряного века так стремились побывать  «в странах индийских яже прилежат ближайши блаженному месту райскому…» Гумилев писал:

«Где я? Так томно и так тревожно

Сердце моё стучит в ответ:

"Видишь вокзал, на котором можно

В Индию Духа купить билет?"

Россия как Белая или избяная Индия проходит красной нитью через творчество Клюева…но тяга русского человека к пряной экзотике не лишена крайностей. Многие наши тантрики так далеко и фанатично погружаются  в индийскую культуру или занимаются чистой профанацией, облеченным в магические одежды свингом, что за всей этой суетой забывают о сокровищах, валяющихся у них буквально под ногами. Опыт русского харизматического христианства еще ждет своего осмысления в свете Индийской Тантры  ждет своих «отвязных»  Брахма-Саваофов и Шива-Христов. Соловьев мечтал о синтезе Буддизма и Христианства, индийский ашрам  Шантиванам,  в котором я,  моя жена и сын прожили некоторое время,  проделал огромную работу по поиску путей диалога между индуизмом и христианством, моя же задача творчески осмыслить, ритуально и эстетически оформить и реализовать, прежде всего в себе, эти два с  первого взгляда не очень сочетаемых  духовных опыта Шакти-тантры и «русской веры».

фото с сайта molokan.info

Живые Боги русской Тантры 3

Обожаю Розанова за его неуемную фантазию. Восторгаясь духом хлыстовской общины, нежными, заботливыми отношениями, бытовавшими в их  кораблях, он даже взлелеял надежду, что когда-то «будущие государственные русские люди раньше или позже схватят этот комплекс мыслей и поместят потерянную секту в ту ячейку общесоциального бытия, где ей следует быть». Обольщался Василий Васильевич…слишком хорошо и наивно думал  о будущих вершителях судеб России. Хотя в Риме так называемые оргиестические восточные культы были поставлены на государственный контроль и пользовались немалой популярностью.  «Древние экстатические культы и ритуалы обрели новую жизнь и получили особенно широкое распространение в эллинистическую эпоху и эпоху Римской империи. По мере усиления римской экспансии на Восток количество экстатических культов возрастало, а число их поклонников увеличивалось. В эпоху Империи, еще до того, как христианство получило статус государственной религии, храмы старых римских богов опустели, наибольшей популярностью пользовались восточные культы. В это время, характеризующееся религиозным синкретизмом и интересом к сотериологической тематике, мистерии превращаются в мистериальные религии, претендующие на универсальную значимость». (А.А. Пелипенко, В.М. Хачатурян) Помнится,  Соловьев тоже грезил о христианских мистериях и о мистериях Девы, молился «розовой тени»… тогда все пребывали в грезах…Не отпетый «Изысканный труп» серебряного века, еще лежал в своем хрустальном гробу, морфейные апокалиптические видения на дне петербуржских притонов толковались как Божий Знак,  эпоха неприятных снов и смутных предчувствий начиналась с террористических бомб  и черносотенских знамен в церквях,  запах крови  уже витал над Россией, духи спиритов стуками о стол и бешеным верчением фарфоровой тарелки предрекали войну…всё это определяло состояние русского общества, все: и стар и млад, и поп и рабочий бредили революцией, идеей «сверхчеловека»  Старая Россия с ее старым знанием, старой религией, старым искусством была более непригодна для жизни, все хотели заново осознать себя, не в ученой академической перспективе, а в народной иконной плоскости… мучились, спорили, болели, искали выход… Розанов в пику донимавшему его ученому монашеству придумал  «механизм тотальной обязательности секса, который станет предметом антиутопии 20-го века». В аспекте русского харизматического христианства, многие узрели мистическую связь с востоком. Экстатические радения перестали пугать, но даже манили интеллигенцию  своей  дерзкой попыткой «реабилитировать природу, сексуальность, здравый смысл и женское тело…»(Розанов). Появилось много духовных сочинений народного толка, типа «Откровенных рассказов странника духовному своему отцу». Ученик Гурджиева, писатель - путешественник  П. Успенский считал это произведение «самостоятельным трактатом о религиозной практике, очень близкой к бхакти-йоге» «Странник»  повторял свою молитву: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!» сначала три тысячи раз подряд в течение дня, затем шесть тысяч раз, потом двенадцать тысяч и, наконец, стал повторять ее бес счета…он начал «переносить ее в сердце», т.е делать эмоциональной, соединять с ней определенное чувство. Спустя некоторое время молитва начала вызывать это чувство и усиливать его, обогащая его в то же время до чрезвычайной степени остроты и напряженности» Ну, чем не экстаз! Шиваитское  «Ом намах Шивая!», суфийское «Аллаху!», хлыстовское «Хлыщу, хлыщу Христа ищу!», Хармсовское «А я мир. А мир не я» и сама Иисусова молитва - все эти священные словеса – формулы,  повторяемые четком или распевно,  подобны ударам во врата, за которыми скрыты хтонические переживания божественного, экстаз, составляющий,  как говорил Рамакришна, сущность всех религий. «В состоянии экстаза…, происходит гиперсинхронизация всех структур мозга. При этом активность коры снижается и начинают доминировать более древние подкорковые слои: лимбическая система — "эмоциональный мозг" и древний, или архаический мозг — "хранилище" процессуальной (доэмоциональной и досознательной) памяти, выводя наружу содержание бессознательного»  Мифы о том, что экстатические состояния опасны,  до сих пор властвуют над трусливым обусловленным сознанием. Конечно, из древних истории мы знаем, что «сексуальные неистовства, самооскопления и другие формы самоистязаний, запретные, докультурные действия — разрывание живьем зверя и поедание сырого мяса (спарагмос и омофагия), человеческие жертвоприношения и каннибализм» имели место быть в человеческой культуре. Мы помним беднягу Орфея, разорванного вакханками... Однако и первых христиан языческие философы обвиняли в сексуальных оргиях во время агап и нанесении себе ран по образу и подобию страданий Христовых. На протяжении десяти лет изучая и экспериментируя на себе различные степени священного экстаза, я побывал во многих религиозных группах, практикующих «измененное сознание». Из христианских мне особенно понравилось одно очень старое болгарское пятидесятническое сообщество, проводящее свои хваления в темном глухом подвале без окон. Вначале была проповедь, а затем безумная какофония на различных музыкальных инструментах (в основном, дудки и флейты) сопровождаемая тарахтением, кричанием, шептанием и говорением  не на иных, а на каких то космических языках. Все это более походило на голоса природы: птичий щебет, звериный рык, клокотание, журчание, вой, стон, пиликанье цикад. Тогда я впервые задумался, что у нашего подсознания, у духовного тела, порабощённого логоцентристскими религиями, есть свой неповторимый «дикий» язык, свой  «дикий опыт»(Делез), свое архаичное звучание, которое требует  осознания и расшифровки. Эти  древние, глубинные, подсознательные пласты, «до-человеческий анонимный поток», эти «хроники Акаши»  действительно хранят массу  пророчеств и иную информацию, приоткрывающую нам тайну души. П. Успенский, путешествуя по Востоку, впервые встретился с дервишами мевлеви: «Вертящиеся дервиши! Я ожидал маниакальной ярости, безумия - неприятного и болезненного зрелища и даже колебался идти ли мне туда» Посмотрев действо, Успенский восторженно пишет: «Невольно я стал думать, почему же эту церемонию описывают как безумное вращение, которое повергает дервишей в ярость? Ведь если и есть в мире нечто противоположное ярости то именно это верчение. В нем имелась какая-то, система, которую я не мог понять, но которая явно угадывалась; и, что еще более важно, в нем было интеллектуальное сосредоточении, умственное усилие, как будто дервиши не просто вертелись, но одновременно решали в уме труднейшие задачи». Экстатический человек - нежен, прекрасен, природен и очень уязвим. Это «Большой Человек Зогара, описанный Элифасом Леви, это «Таинственное Распятое Слово Платона», из которого родился Леонардовский Человек в Круге, это Шива, Будда, Дионис, Христос…  Обнажиться, явить циничному, улюлюкающему и насквозь рациональному миру свою  хаотичную «лунно-рогатую» душу - подвиг. Я сам много раз испытывал состояние экстаза, был в обществе людей, которые используют его в своем служении Божественному, и потому знаю, насколько они светлы и чужды агрессии, они как дети. Розанов, побывав на чаепитие у Хлыстов,  был очарован их трепетным отношение друг к другу, их незащищенностью: «упавшая пушинка заставила бы их вскрикнуть от боли» писал он.

Остается еще вопрос:  коль экстаз обостряет чувствительность восприятия, делает краски мира живыми и звенящими, то что происходит с  сексуальностью человека, замолкает ли она в «немом благоговении» или наоборот выплескивается, порождая массу  сильнейших  и сладостнейших переживаний. «Вера и пол питаются одной и той же энергии» (Розанов) Кроме того религиозность несомненно является одним из проявлений сексуальности. Так Б. Вышеславцев пишет об эмоциональной, эротической, эстетической окраске, «неизбежной  в христианском сердце»,  преображенной в «гармонию  напряженно противостоящих и сопряженных струн». Совсем не вяжется с этой «неизбежностью сердца» каноническое представление о христианской любви как «агапэ» - бескорыстного чувства, лишенного страсти и  сексуальной заинтересованности. Тут вспоминается один момент из жития протопопа Аввакума. Он повествует о девице, пришедшей к нему на исповедь и во всех красках поведавшей о своих блудодействах. Протопоп честно признается, что испытал плотское разжение и потому вынужден был держать руку над свечей, пока боль не успокоила его разбушевавшееся естество. Что говорить, человек он был страстный и в вере, и в искрометном литературном слове.    «Русская Вера» - это  вообще бездна страсти и нереализованного напряжения, «разрешающегося бурно и  непроизвольно» как «нечистое осквернение» в некоем ночном полубреду. Русских сектантов кроме всего еще обвиняли в сексуальных оргиях, хотя  Розанов категорически отрицал подобные обвинения. Даже если оргии и имели место в хлыстовских радениях, то в каком виде? Как спонтанное явление, вызванное изменением сознания, или это было особое священнодейство, осознанное, «тантрическое» нарушение табу, «русская майтхуна»?

Фото с www.Molokan.info  

Живые Боги русской Тантры 2

«Мережковский и Розанов вкупе проповедуют заповеди Моисея, особенно седьмую, без отрицательной частицы «не», и все вместе изображают собою современных николаитов или хлыстов самого низшего разбора» (митр. Антоний Храповицкий)

Тема природы творчества поистине не исчерпаема. Не знаю, возможно ли вести размеренный образ жизни обывателя:  ходить на работу, мечтать о покупке нового холодильнике, бояться теракта, голосовать «за»,  ждать обвала рубля, и войны с Китаем есть пить и живать «Орбит», «залипать» на икеевском диване, жадно сосать из воспалённых Кибеленых сосков общества потребления ( «У его Кибелы  груди самые что  ни на есть натуральные, недвусмысленные, с сосками, они спускаются,  уменьшаясь, по  огромным  бедрам чуть  ли не  до колен». В.Соловьев)  и  … заниматься творчеством?  Можно ли быть верующим во Христа педофилом? Можно ли любить женщину и  при этом колошматить ее по чем зря, считать  набитой дурой или алчной самкой, охочей лишь до материального? В условиях современного общества, конечно, возможно! Вокруг огромное количество людей искусства, плодящих тошнотворную пафосную пошлость, полно маньяков, которые не брезгуют  верой в Господа и даже могут поэтично оправдывать свою болезнь, полно семейных отношений, построенных на унижении, рабстве, страхе потерять материальную стабильность или бесплатную возможность онанировать о чужое тело…Но только все это не имеет никакого отношения ни к искусству, ни к религии, ни к любви. Искусство, Любовь, Религия- это «экстатическое», требующее помимо фанатичной преданности субъекту и обожения всех его проявлений, некой  необъяснимой одаренности Свыше, звериного чутья, почти шизоидной веры в свою избранность.  Ни экстатические творчество, ни вера, ни любовь не могут обладать терапевтическим эффектом, они практически всегда разрушительны для личности и опасны для тоталитарного общества. Серенький обыватель живуч, здоров,  плодовит, нравственно неколебим, безопасен,  «форматен».  Он - вечный имитатор, копирайтер чужих оргазмов, чужого просветления, чужих картин…Человек не умеет или, черт его знает, боится чувствовать, он не умеет выражать своих эмоций, создавая видимость материального благополучия, он беден и одинок…

 Только крайности, только метания, когда « Саваоф заменяет внутреннюю сущность», только одержимость, риск, дионисийское разрывание и ломание этого мира, скатывание в истерику, прыжок в восторг, отсутствие страха перед мраком, особое чувство красоты в изломах, руинах и ржавчине, неизлечимое, переросшее в хроническую простуду декадентство, чихающее прямо в лицо всему «усиленно-чистоплотному» и «умеренно-благочестивому»…короче, по Розонову, «бездна инициативы, бездна поэзии», делают человека живым. Избранным может быть каждый, когда  он осознает, что для просветления не требуется особых условий, что он уже от природы, по факту своего явления в мир просветлен. Но для поддержки огня требуется топливо, движение: «Трястися надо! Трястися!», и не только это можно еще бежать, скакать, плясать. Все наши бегуны, плясуны  иннокентьевцы,  скопцы, молокане-прыгуны, малеванцы, "Духовносоюзовцы", духоносцы, "Люди Божий"  - все они, верующие в пришествие Антихриста, в «Петровы слезы», в «покаяние через грех», как никто, лучше выразили  хаотичную, находящуюся в вечном «духовном окосении» и «угаре» сущность  русской души. Розанов пишет: «Мы-композиторы, художники, писатели, нас  1500-2000 человек-не должны забывать о миллионах…мы можем фантанировать, буйствовать, «вертеться» с пером или кистью в руке, - но остальные? Им также нужно в чем-нибудь, как-нибудь «вывертеть» свой дух…» Кому-то до сих пор кажется это страшным. Но почему? Если сравнить Бунинского юродивого Иоанна Рыдальца из села «Грешное» и экстатичного  индийского йогина Вималананду седящего на берегу Ганги и  вымазанного пеплом погребального костра, то увидишь: это одна духовная порода, один язык, одно чувство, одна древлепророческая заповедь: «…буду ходить, как ограбленный, буду выть, как шакалы, и вопить, как страусы…». Но от кого бежать, от кого прыгать и плясать? Ради чего так напрягался Раджниш создавая свои «бесовские» в  пуританских тупеньких глазках, медитации? От себя, от Царя, от системы, от Антихриста, от церкви, от иллюзий, от замусоленной в слюнявых устах невнятной молитвы, от лжи, от страхов, от смерти, от боли, от «окамененного нечувствия» толпы пришедшей глазеть на казнь. И тогда это самое пасхальное, выстраданное в ссылках, тюрьмах и земляных ямах Соловков: «Богоотец убо Давид пред сенным ковчегом скакаше играя…», этот самый «хлыстовский» танец Шивы или экстаз Кали превращается в мощнейшую духовную практику глубоко поэтической и надрывно эмоциональной любви к Богу-Бхакты. Функции тела спонтанны, привязки к мирскому разорваны, в танце и скачках вымещается все архаическое, природное, матриархальное, та бездна потенциала, которая ранее служила обусловленным идолам  социального…объективное и субъективное меняются местами, одно превращается в другое, огонь - в воду, борозда - в зерно мужчина  - в женщину, и наоборот. «Экстаз - нечто настолько высшее среди всех возможных человеческих переживаний, что у нас нет ни слов, ни средств для его описания…кроме того, описание экстаза, если это подлинный экстаз, содержит в себе некую внутреннюю истину, в которой нельзя обмануться…Всякое подлинное искусство фактически и есть ничто иное, как попытка передать ощущение экстаза. И только тот понимает искусство, кто чувствует в нем привкус экстаза. Главная перемена в человеке как раз должна произойти благодаря эволюции эмоциональной жизни. Если теперь представить себе образ человека, приближающегося к новому типу, необходимо понять, что он будет жить какой-то своей особой жизнью, мало похожей на жизнь обыкновенных людей. В его жизни будет много страданий, будет и такое страдание, которое очень слабо касается нас, и будет наслаждение, о котором мы не имеем никакого понятия, слабый отзвук которого лишь изредка доходит до нас» (П.Успенский).

Фото с www.Molokan.info  

Живые Боги русской Тантры

Будучи в церковной структуре  практически с пятнадцати лет, я  часто сталкивался с феноменом мистического психоза, но тогда не знал, почему человек во время литургии может внезапно  упасть на пол  или  нести  какую-то словесную околесицу… На «классическое» злословное беснование с внутриутробными хрипами, тявканьем и матной руганью все это не походило. Помню одну  грузную бабуську, во время евхаристического канона она закатывала глаза, впадала в полуобморочный транс, валилась на пол и, что-то монотонно гундя  под нос, лениво перекатывалась с боку на бок, как большой жирный тюлень. Прихожане, привыкшие к  бабушкиным валяниям, вовсе не осуждали ее, а наоборот со странным спокойствием  наблюдали за ней, истово крестились  и внимательно прислушивались к  ее бреду…Кто-то даже благоговейно шептал: «О! как Дух Святый в ней ходит!» Так впервые в жизни я увидел настоящую народную пифию, чья  словесная околесица не только внималась, но, как я потом узнал,  усердно  фиксировалась старческим корявым почерком в клеенчатые тетрадки.  («Щяс как подостаю свои тетради!..» - недобрый  возглас одной старушки, обвинённой кем-то из прихожан в колдовстве). Бабуськина писанинка имела свою тайную, магическую власть… Фрейд считал вообще всю религию формой невроза, неординарные проявления религиозности мыслились С. Булгаковым как форма неврастении, а у В.Розонова (в аспекте русского харизматического сектантства) все это разливалось как «яркое цветное пятно на монотонном пятне народной нашей жизни… Однако спонтанно нахлынувшему вдохновению были подвержены не только темные неграмотные бабки, но и батюшки. Конечно, это были не те степенные толстобрюхи  в красных подрясниках, привыкшие к различным формам излишеств (тяжелая артиллерия на амвоне) и не юркие епархиальные чиновники, умеющие, где надо, «прогнуться» «даже до  состояния ракообразного»… Это были батюшки аскетичные, сельские, часто монахи или вдовцы. Помню одного такого: худой, жилистый, нервный, смекалистый,  чувствительный,  пронзительно голубоглазый - типичный русский хлыст. Христос. «Христос» их  - необыкновенный человек, как по страшной силе пропаганды и фанатизма, так и по красоте» (В. Розанов о хлыстовских «Христах») В народе поговаривали, что освящал  батёк  воду необычным чином «бессвященнословесным», т.е. сам водворялся  в ванную  с водой, а затем понуждал  творить сие же и своих жен-мироносиц. В народе такого батюшку побаиваются и любят, уж слишком он выделяется на фоне своей  ленивой и не всегда трезвой  собратии (бабушка во грехах, а батюшка в крестах).  Да, еще пономари… это вообще особая каста…такие юркие, охочие до нравоучительства  дедки, ревностно надраивающие кадила и семисвечники, любящие  подпевать  «левому крылосу», тоненьким «козельтоном»  и с выражением читать шестопсалмие в прожжённом свечками простеньком стихарике. Мало кто подозревает, что эти невзрачные  христолюбцы ведут порой двойную жизнь. По воскресеньям они пономарят, а в другие дни тайно на дому облачаются в кустарно пошитые священнические фелони, а порой и архиерейские сакосы и совершают какие-то свои литургии. Я помню одного такого старичка дядю Мишу, состоявшего служкой при «блатном» кладбищенском храме. Местный молодой поп –большой шутник и балагур, смеясь в ладонь,   рассказал мне, что «дядя Миха на самом деле, истинно-православный архиерей-двоеженец, у него на дому есть алтарик», и что окормляет он « каких-то  там фанатичных идиоток…»  Меня всегда очень интересовала эта катакомбная русская духовность,  так как если в России и возможно быть духовности, то, по моему мнению, только катакомбной, а не консисторской. «Русская вера, - говорит Розанов, - с определенностью шире православия. «Русская вера», по Розанову, «вся состоит из странных психологических и метафизических тайн» (А. Эткинд). Запретное мистическое Хлыстовство бередило многие интеллигентские души старой России. Экстаза, природы, здоровой женской плоти - вот чего не хватало богоискателям и философам в набившем оскомину  консисторском   чиновничьем и монашеском православии. Страх  духовной кастрации. «Кастрированная бюрократами Россия»… «они подходят ко мне с ножницами и убежденно, тускло смотрят своими свинцовыми глазами… нет уж, лучше я к старухам пойду».  Экстаз, новизна, свежесть чувственность, доведенная до крайнего обострения, мистическая революционность тотальная власть тела и подсознания… Об этом грезили Мережковские, это заводило сибаритствующих гафизитов, этим  восхищался и Розанов: «Он уверен в прямом родстве и даже идентичности русского хлыстовства с античными дионисийскими культами, это как грибы, белые и боровики: одна порода». (А.Эткинд)  В 1904 году Василий Васильевич побывал на хлыстовском чаепитии… «Хлыстом нужно родиться», - писал он. «Хлыстовство для Розанова - особый психологический тип и даже, пожалуй, антропологическая сущность»(А.Эткинд) Философ испытывал умиление перед «духовной хлыстовской женственностью». Ну чем не русский  Шактизм? «Удивительно наблюдать сочетание этих оборванных кусков православия с потоком религиозного конвульсионерства…»  Основатель Хлыстовства Данила Филлипович собрал все священные книги, как старообрядческие так и никонианские, и бросил их в Волгу «Трястися надо! Трястися!» - Произнес он, тем самым определив экстатическое и чувственное  направления своей правды о Боге. Зачем все эти сеющие распри писания и мутные толкования, зачем чванливое поповство, зачем Бог, если он сам - Бог Саваоф, но не в аспекте высшего «Я», а  «очеловеченный Бог » и телесно, и душевно, и эмпирически… «У Бога по блину глазища,-

И под лавкою грешника сыщет…»(Н. Клюев)

 Тряска имеет мощный терапевтический эффект, особенно я это почувствовал, практикуя Активные медитации Ошо. А если еще уйти от власти навязчивых мыслей, от люциферианского света,  мощнейших софитов «внутреннего цензора», день и ночь светящих праведным светом в изъязвленные самокопанием мозги, раствориться, стать частью тьмы, хаоса, стать самой вибрацией, серебряной струной, позабыть свое имя, пол, возраст, возмутить  стоячее болото условности и  повседневности… «Трястися надо! Трястися!» Данила Филипович величает себя немного-нимало Саваофом. Индийская адвайта обоготворяет человека… Собственная самость является высшим чудом и тайной! Мой дух, мой Атман… «тождественен с Брахманом, Пуруша превращается в последнее не тварное абсолютное бытие, человек становится единственным Богом, «мерою и сердцевиною» в его внутренней самости»…(Б Вышеславцев) Брахманом становится тот, кто обладает истинным знанием: «аз есм Брахман». Упанишады говорят, что только тот, кто осознал собственную недвойственность, становится всем сущим. «Кто же почитает другое божество и говорит: «оно - одно, а я -другое, тот не обладает знанием» (Брихадараньяка упанишада). Здесь нет противопоставления двух природ и «напряженной любви»…Я удивлен почему русские тантрики не занимаются исследованием мистического опыта хлыстов, не используют во время медитаций потрясающих молоканских духовных песнопений? Лично мой Тантрический опыт неразрывно связан с моими корнями, моими внутренними «духоборством» и «нетовщиной»… Неуемный, живой, мощный потенциал «Русской веры», ждет, ой, как ждет, своего интеллектуального переосмысления и  творческого выражения…

Фото с www.Molokan.info  

"Помогите выехать в США!!!"

На сайте "Ростов Эзотерический" случайно увидел сегодня следующее сообщение( вопль души):

"Да восстанут дети на родителей своих. Простите за вторжение в вашу  жизнь.Подскажите кому можно об этом написать и не получить ответ, что ты просто тунеядец и не хочешь работать.

Моя ситуация осложнена тем, что мы с женой с некоторого времени не можем работать физически.У нас энергетическая война с тещей – матерью жены.Война за нашего сына, за ее внука, за источник, без которого она умрет. 2 года как мы сбежали от психологического вампиризма в другой город, за 1500 км. Постепенно продав все и поменяв квартиру с 80м2 на 36м2 . Жилплощадь нас вообще не смутила, мы сплотились еще сильнее. В течение этого времени мы вычищаем привязки к родителям, это каждодневный круглосуточный труд. В ход идет церковь, книги по психологии, по энергетической защите, расстановки Хелленгера  и тд.Это дает свои результаты. Мы вернули большую часть своей энергетики и своих денег, вложенных в тещину семью. Сейчас при разрыве отношений и блокировке утечек мы оживаем, но на той стороне начинается психоз, подключение массы народа, ополчение всех родственников и возникает угроза силового вмешательства правоохранительных структур. Мы давно уже объявлены сумасшедшими и сектантами и спасение внука – их «бабушкинский» долг. Уладить конфликт помогает только обещание скоро вернуться (другие предложения никого не интересуют). При этом мы сразу попадаем под энергетическое давление, которое просто всех валит с ног и начинает выкручивать внутренности. Нас не просят, нам приказывают отдать сына.Только видя как сын начинает рисовать и проявлять другие творческие способности, какой родитель отдаст своего ребенка под психологический инцест? За это время мы уже стали специалистами в энергетике  семейных отношений.Только свою жизнь нам здесь не наладить. Ситуация толкает нас к выезду из страны, и лучше подальше через океан.

Помогите выехать в США."

Алексей 38 лет

А знаете,  искренне жалко людей...Была бы возможность, помог с удовольствием.  В Индии есть тюрьма для тещей и свекровей...тетки там словоблудием не занимаются, если кто не нравится, травят... 

У каждого свой Колодец

У каждого свои метания, метафоры, свои символы, свое кино, своя судьба, свой конец, свой Колодец…

У кого-то Колодец - полустертое воспоминание из далекого  детства, простой, деревенский, с мятым ведром, ржавой гремучий цепью и студеной сводящей челюсти водой. У кого-то  Колодец – это постоянно повторяющийся сон, кошмарное ночное видение собственного падения в бездну, причина глубоко зарытых страхов, маниакальных фобий, не застиранных пятен крови, вина и рвоты… Обида на  грубое несовершенство мира.  

У меня, как и у всякого странника, тоже были  и есть свои Колодцы. Помню, как в детстве я любил часами бродить по археологическим раскопам древнего Танаиса.  Выступающие из ароматного  многоцветия донской степи красно-желтые руины крепостных стен,  домов и храмов, будоражили  воображение, но особенно манили меня каменные  колодцы, некогда служившие зернохранилищами. Тогда мне казалось, что если спуститься туда, можно оказаться в другом временном измерении. Подсознательно я мечтал сбежать в себя, в свои яркие, образные миры, абсолютно диссонирующие с окружающей меня серой действительностью. Я ненавидел школу и потому даже с неким злорадством, в 3-ем классе,  написал сочинение, о том, как будто бы  залез в колодец и попал в античный Танаис, где был свидетелем погребальной церемонии.  На дворе крепчал глубокий совок, и потому  училку мое странное сочинение обескуражило и напугало, она не поверила, что советский ребенок из директорско-журналистской семьи  сам мог написать такую шизоидную бредятину… Опыт еще одного колодца, я пережил в 11 лет, когда пытался попасть в заброшенное бомбоубежище. Влезть в него можно было лишь через глубокую шахту. До сих пор помню тот леденящий душу ужас, когда я по непрочной веревке сползал в кромешную тьму. Но пугала не тьма, а то, что по слухам, в том бомбоубежище было полно человеческих костей, лежащих там еще со времен войны. Желание увидеть их  было моим первым осознанным  опытом  соприкосновения со смертью. Еще помню, как на заре возрождения Соловецкого монастыря, я отправился  туда в паломничество. В моей памяти запечатлелось многое: и тогда еще совершенно «голый» Преображенский Собор, и черная птица, мечущаяся в купольном барабане у еле проступающего через изморозь штукатурки грозного Саваофа, и глубокие земляные ямы, в которых когда-то сидели Соловецкие узники. Особенно отчетливо я помню эти ямы, логично прозванные  А. Купцовым  «Христо-тюрьмами». Тогда я «болел» старообрядчеством и живо представлял себе, как скованные по рукам и ногам среди крыс и смрада испражнений здесь сидели опальный епископ Игнатий и еще многие ревнители «старой веры», а также, все те инакомыслящие и инаковерующие, чьи имена уже давно и грубо соскоблены со стен человеческой памяти… Тюремный колодец тогда для меня стал еще одним опытом, опытом некоего тайного знания, а также  извечно порицаемого и гонимого на Руси Свободомыслия…  

Колодец имеет много символических значений. У психологов он образно манифестирует неограниченную власть либидо, всепоглощающую Вагину, индивидуальную трансформацию, ведущую к самости, у мистиков - утробу Великой Матери, ворота в подземный мир драгоценных камней и металлов, инициацию, таинственную полость, в которой человек подвержен созреванию для перерождения,  в христианстве - «Живую Воду» учения, в иудаизме - Закон.

 Сырая, темная стихия Колодца - это могила, место, где обитают стихийные духи и души самоубийц, но это еще и мудрость, особый взгляд на вещи «из темноты». Один китайский святой как-то сказал: «Когда мы находимся во свете, мы видим только свет, а когда во тьме, то видим и то что творится во свете и то что происходит во тьме». Колодец - ведовской черный глаз стихий природы, всевидящее и «недреманное» око потустороннего, зорко следящие за  человеческой судьбой.  У арабов «чернота сердца» - синоним любви, а чернота глаз символизирует возлюбленную. «Очи черные, очи страстные, очи жгучие и прекрасные, как люблю я вас, как боюсь я вас…» или у Шекспира:

«Люблю твои глаза. Они меня,

Забытого жалеют непритворно.

Отвергнутого друга хороня,

Они как траур. Носят цвет свой черный…

…Ах, если б ты и сердце облекла

В такой же траур, мягкий и печальный,-

Я думал бы, что красота сама

Черна, как ночь, и ярче света - тьма!»

П. Гросс пишет что: «У африканского племени ндомбу женщины с очень черной кожей высоко ценятся как любовницы, но не как жены» Христос, беседуя с Самарянкой у колодца, рассказывает ей о «воде живой», но при этом обвиняет женщину в незаконном сожительстве. Женщина спрашивает у Иисуса: «Неужели ты больше отца нашего Иакова, который дал нам этот колодезь и сам из него пил, и дети его, и скот его? Иисус сказал ей в ответ: «Всякий, пьющий воду сию, возжаждет опять, а кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную»  Женщина говорит Ему: «Господин! Дай мне этой воды, чтобы мне не иметь жажды и не приходить сюда черпать»  Иисус говорит ей: «Пойди, позови мужа твоего и приди сюда»  Женщина сказала в ответ: «У меня нет мужа» Иисус говорит ей: «Правду ты сказала, что у тебя нет мужа,  ибо у тебя было пять мужей, и тот, которого ныне имеешь, не муж тебе; это справедливо ты сказала» Так постепенно солнечные, мужские религии, одержимые дуалистической войной, экспансией и стоической нравственностью, в прочем не лишенной тайного  гомоэротического оттенка (В.Розанов считал любое отрицание плоти и плотских отношений признаком гомосексуальности), вытесняли древние женские культы, обвиняя их в активной манифестации сексуальной распущенности, оргиях, разврате, человеческих жертвоприношениях. Яркий пример тому китайские раковины каури, постепенно превращенные жрецами из священного йонического артефакта Великой Матери в средство товарообмена, а потом и в обычные деньги… Однако, «Живая Вода», о которой говорит Христос, бьет из очень большой глубины… с самого дна вечности:

«Йони-голубки, Ионины недра,

О, Иоанн иорданских струй!

Мирты Киприды, Кибелины кедры,

Млечная мать, Маргарита морей!» (Кузмин)

 Закрытый колодец - это хранимая девственность, герметичная затворенность,  охранение тайны от профанной вульгаризации,  это и магическая vulva dentata, щука, исполняющая идиотские желания «дурака», это и неудачная женитьба самого «дурака» из русских «заветных сказок», когда девка подставляет, одержимому слепой страстью парню-профану щучью голову,  и тот до крови ранит свой «неугомонный» член… Здесь имеет место извечный подсознательный мужской страх кастрации  и страх перед агрессивным женским началом, когда не женщину, а мужчину грубо лишают девственности, именно он, а ни женщина, выступает источником боли и крови. «Оплодотворяет она - вынашивает, рожает он. Она - семя, он -почва» (А.Злобин о чете Мережковских)

 Колодец – женщина, она испытывает желание, она влажна, она провоцирует, соблазняет и поглощает. Иону бегущего от своего пророчьего жребия  проглатывает гигантская рыба. «Философы хотели походить на Бога, мистики хотят раствориться в Боге» (Ибн Сабин из Мурсии). Бог есть влага. Заратустра трижды терял свое семя, из которого должны были родиться спасители человечества,  и оно сохранялось в воде. «Следовательно, мужские особи, являясь носителями изменчивости (за которую, собственно, и ответственна Y-хромосома), одновременно играют роль «испытателей», тестирующих полезность какого-либо фактора изменчивости. И только в том случае, если этот фактор признается полезным, он передается в генотип всего вида. «Архивом» же являются женские особи, которые именно вследствие своей особой роли гораздо менее изменчивы, т.е. более консервативны и осторожны» (В. Сударенков о «Теории Y-хромосомы, присущей только мужским особям», сформулированной В. Геодакяном). «К архетипу матери Юнг относит все, что содержит идею некоторой наполненности и потенции… то, что может восприниматься как убежище, укрытие - вообще всякое безопасное место; то, что превращает безопасное место в таинственное, скрытое, потаенное, часто из-за этого кажущееся угрожающим и опасным, могущим поглотить» (по В. Сударенкову)

Колодец выступает как антитеза солнечным фаллическим культам. По сути, башня, колокольня, да и любой храм, гордо взнесший свои купола и шпили в небесную синь, есть перевернутый колодец, из которого «выплеснута» тайна и отдана на растерзание, трактование, обусловлевание толпы. Все, что поверхностно, является лишь  «иммитацией понимания»,  симулякром, лишенным  Глубины восприятия, и Глубины чувств. Эзотерическое «Опускание Вниз» противостоит экзотерическому  «стремлению вверх»…Без Низа нет Верха. Без «нижних вод» нет «верхнего сева», Христос перед тем, как воскреснуть, снисходит во Ад, Одиссей спускается в мрачный Аид, Орфей отправляется в царство мертвых за своей женой Эвридикой, Даная зачинает Персея в глубоком подземелье, куда Зевс проникает в виде золотой влаги. По словам Христа, пшеничное зерно, не попав в землю, не умерев, не даст плода. Зачатие человека происходит на дне материнского лона…Погружение в колодец - это странствие в творческий мрак, хаос подсознания, постоянно порождающий бесконечное разнообразие образов, от инфантильных детских  картинок до мощнейшего эротического чародейства.

 Колодец- экстаз, трансгрессия, обагрённый кровью Колизей, каменная чаша римского театра и театр мистерий, о котором Арто говорит как о месте которое «превращает слова в заклинания. Он (театр) возвышает голос…он исступленно повторяет все те же ритмы…Он обнаруживает и высвобождает новый лиризм жеста… Наконец, он разрывает интеллектуальную привязанность языка к сюжетной канве, давая образец новой и более глубокой интеллектуальности, которая скрывается за жестами и знаками, возвысившимися до уровня и достоинства экзорцистских обрядов»

  Колодец - это «Черный квадрат» Малевича, он кладет конец эстетике, вкусам, методологии, школе, направлению, классификации, прочтению, это могила формы, «царственного священства» и начало ведовства, скатерть-самобранка, «самотворящее» полотно, не требующее мастерства, кисти, статуса творца, стоит  только закрыть глаза…

Как храм (перевернутый колодец) наполняют неестественно-приторными ароматами благовоний,  имитирующими  благоухание райских кущей или дхармы,  так и  колодец наполнен природными запахами. Как рациональный Запад  панически боится погружения сознания в недифференцированный хаос, так Восток считает это погружение высшей формой сознания. Западный Ад Данте и его ужасающие круги - это блаженное Самадхи Востока.

«Чем пахнет Вагина?» - Спрашивает Ив Энцлер в «Монологах Вагины» и отвечает: «Планетой Земля. Мокрым мусором. Богом. Водой. Зарождающимся утром. Глубиной. Сладким имбирем. Потом. По-разному. Мускусом. Мной. Мне сказали, ничем. Ананасом. Потиром. Духами «Палома Пикассо». Солью земли и мускусом. Корицей и клевером. Розами. Острым пряным жасминовым лесом, густым-густым-густым лесом. Влажным мхом. Вкусной конфеткой. Тихим океаном. Чем-то средним между рыбой и лилиями. Персиками. Лесной чащей. Зрелыми фруктами. Клубничным чаем с киви. Рыбой. Небесами. Уксусом и водой. Легким сладким ликером. Сыром. Океаном. Сексом. Губкой. Началом»

Колодцы – земляные дыры, бездонные норы, вырытые Демиургом, некогда бывшим Рогатой Змеёй, а ныне, превратившимся в слизкого  червя религиозных систем, гложущего старые, узловатые корни человеческой цивилизации…

Огромное количество колодцев на Руси-матушки, да и во все мире имеют  свои легенды. У нас, колодец, как правило, является местом сведения счетов  с жизнью на почве неразделенной любви. Я помню колодец в станице Куйбышевской, где когда-то утопилась девушка, а вода приобрела чудотворную силу, позднее возле колодца даже выстроили церковь. Грех самоубийства не делает колодец проклятым, наоборот трагическое событие придаёт ему некую магическую, созидающую силу. Путешествуя по Китаю, мы как-то набрели на заброшенную шахту. Потрясающие китайские мифы приоткрывают нам тайну о хранительницах этих заброшенных людьми мест.  «Как-то Чжан Дао-лин, первый патриарх даосизма, почитавшийся также как укротитель злых духов, заметил группу из 12 женщин возле ярко освещенной горы. Узнав в них демонов, Чжан поинтересовался, откуда исходит такой сильный свет. Женщины-демоны ответили, что из пещеры дракона. С помощью своих чар Чжан одолел дракона, и тогда все 12 женщин протянули ему нефритовые кольца и попросили взять их замуж. Втиснув все 12 колец в одно толстое, Чжан бросил его в вырытый им здесь же глубокий колодец и сказал, что возьмет в жены ту, которая достанет кольцо. Все 12 прыгнули в колодец, а хитрый Чжан закрыл его крышкой и объявил, что отныне они будут духами-покровителями колодцев»

«Нередко случается так, что злых духов, приносящих страдания людям, постигает заслуженная кара. Так случилось с коварной богиней вод Шуй- му, которая устроила разлив вод озера Хунцзэ и потопила целый город Сычжоу. Когда весть о страшной катастрофе достигла Юйхуана, Небесного владыки, он в справедливом возмущении потребовал схватить виновницу зла. Однако коварная богиня долгое время водила его посланцев за нос — до тех пор, пока в дело поимки не включилась сама Гуаньинь, богиня сострадания, спасительница, хранительница и подательница потомства. Гуаньинь приготовила много вермишели и, воспользовавшись тем, что Шуй-му набегалась и проголодалась, накормила ее этим блюдом. Едва богиня проглотила половину вермишели, как вермишель превратилась в ее желудке в металлическую цепь. Затем посланец Юйхуана схватил другой конец цепи и, потащив за собой виновную богиню, бросил ее в глубокий колодец в горном ущелье, где она, по легенде, пребывает и поныне — когда воды в колодце мало, то на его дне можно увидеть конец той самой цепи».

Итак, что же такое колодец? Мрак, смерть, кастрированное мужское эго? Падение в недифференцированный хаос? Тоталитарная власть подсознания? А может все наоборот? Интуиция, Живительная влага, Лоно Возлюбленной, Чаша с вином, Театр, Страстно целующие уста Бога…Или колодец где-то по середине, как «маргинальное пространство», «маргинальное существование», возникающее в «просвете», «зазоре» между структурами и обнаруживающее свою пограничную природу при любом изменении, сдвиге, взаимопереходе структур (М.Усманова «Маргинальная культура»). Не знаю. Во всяком случае, обо всем выше изложенном хочется сказать словами из Упанишад: «Не То, Не То», потому что  у каждого свои метания, метафоры, свои символы, свое кино, своя судьба, свой конец, свой Колодец…  

Вчера смотрели французский  фильм "Влюбись в меня если осмелишься"...Название отстойное, но фильм не плох. Утонуть в бетоне вместе с любимым человеком, вовсе не дурацкая идея...Пошлость и мерзость,  жизни, а так же, серый, однообразный быт, имеют свойство... имеют, херово, свойство разрушать и поганить самые близкие, трепетные отношения... Мне почти 40! и если бы мне пришлось выбирать...О-о-о!Если бы мнем пришлось выбирать, как умереть, я бы  выбрал утонуть в вязком бетоне вместе с моей Любимой, потому что это лучше..
"Счастье в чистом виде...грубое вульгарное, природное...это было лучше всего...лучше наркотиков, лучше героина, лучше чем допинг, кок, крэк, дурь, гашиш, марихуана, конопля, кислота, ЛСД, и экстази...лучше чем секс, групповуха,маструбация, тантризм, камасутра...лучше чем арахисовое масло, бананово-молочный коктель, лучше чем трилогия Джоржа Лукаса...лучше чем конец 2001года...лучше чем виляющая бедрами Мерлин, Наоми Кембел и лучше...чем хоровод вокруг елки и состояние Била Гейтца, лучше чем трансы Далай Ламы, лучше чем все уколы тестостерона Шварцнеггера...лучше чем свобода, лучше чем жизнь..."
Лично у меня, в отличии от героя фильма, еще много этого самого "лучше", но я  бы выбрал только Её...никакие мистические экстазы, никакая моя экзальтация, самадхи  и просветление, никакая тоска по Всевышнему не сравнится с тоской по Ней...