«Мережковский и Розанов вкупе проповедуют заповеди Моисея, особенно седьмую, без отрицательной частицы «не», и все вместе изображают собою современных николаитов или хлыстов самого низшего разбора» (митр. Антоний Храповицкий)
Тема природы творчества поистине не исчерпаема. Не знаю, возможно ли вести размеренный образ жизни обывателя: ходить на работу, мечтать о покупке нового холодильнике, бояться теракта, голосовать «за», ждать обвала рубля, и войны с Китаем есть пить и живать «Орбит», «залипать» на икеевском диване, жадно сосать из воспалённых Кибеленых сосков общества потребления ( «У его Кибелы груди самые что ни на есть натуральные, недвусмысленные, с сосками, они спускаются, уменьшаясь, по огромным бедрам чуть ли не до колен». В.Соловьев) и … заниматься творчеством? Можно ли быть верующим во Христа педофилом? Можно ли любить женщину и при этом колошматить ее по чем зря, считать набитой дурой или алчной самкой, охочей лишь до материального? В условиях современного общества, конечно, возможно! Вокруг огромное количество людей искусства, плодящих тошнотворную пафосную пошлость, полно маньяков, которые не брезгуют верой в Господа и даже могут поэтично оправдывать свою болезнь, полно семейных отношений, построенных на унижении, рабстве, страхе потерять материальную стабильность или бесплатную возможность онанировать о чужое тело…Но только все это не имеет никакого отношения ни к искусству, ни к религии, ни к любви. Искусство, Любовь, Религия- это «экстатическое», требующее помимо фанатичной преданности субъекту и обожения всех его проявлений, некой необъяснимой одаренности Свыше, звериного чутья, почти шизоидной веры в свою избранность. Ни экстатические творчество, ни вера, ни любовь не могут обладать терапевтическим эффектом, они практически всегда разрушительны для личности и опасны для тоталитарного общества. Серенький обыватель живуч, здоров, плодовит, нравственно неколебим, безопасен, «форматен». Он - вечный имитатор, копирайтер чужих оргазмов, чужого просветления, чужих картин…Человек не умеет или, черт его знает, боится чувствовать, он не умеет выражать своих эмоций, создавая видимость материального благополучия, он беден и одинок…
Только крайности, только метания, когда « Саваоф заменяет внутреннюю сущность», только одержимость, риск, дионисийское разрывание и ломание этого мира, скатывание в истерику, прыжок в восторг, отсутствие страха перед мраком, особое чувство красоты в изломах, руинах и ржавчине, неизлечимое, переросшее в хроническую простуду декадентство, чихающее прямо в лицо всему «усиленно-чистоплотному» и «умеренно-благочестивому»…короче, по Розонову, «бездна инициативы, бездна поэзии», делают человека живым. Избранным может быть каждый, когда он осознает, что для просветления не требуется особых условий, что он уже от природы, по факту своего явления в мир просветлен. Но для поддержки огня требуется топливо, движение: «Трястися надо! Трястися!», и не только это можно еще бежать, скакать, плясать. Все наши бегуны, плясуны иннокентьевцы, скопцы, молокане-прыгуны, малеванцы, "Духовносоюзовцы", духоносцы, "Люди Божий" - все они, верующие в пришествие Антихриста, в «Петровы слезы», в «покаяние через грех», как никто, лучше выразили хаотичную, находящуюся в вечном «духовном окосении» и «угаре» сущность русской души. Розанов пишет: «Мы-композиторы, художники, писатели, нас 1500-2000 человек-не должны забывать о миллионах…мы можем фантанировать, буйствовать, «вертеться» с пером или кистью в руке, - но остальные? Им также нужно в чем-нибудь, как-нибудь «вывертеть» свой дух…» Кому-то до сих пор кажется это страшным. Но почему? Если сравнить Бунинского юродивого Иоанна Рыдальца из села «Грешное» и экстатичного индийского йогина Вималананду седящего на берегу Ганги и вымазанного пеплом погребального костра, то увидишь: это одна духовная порода, один язык, одно чувство, одна древлепророческая заповедь: «…буду ходить, как ограбленный, буду выть, как шакалы, и вопить, как страусы…». Но от кого бежать, от кого прыгать и плясать? Ради чего так напрягался Раджниш создавая свои «бесовские» в пуританских тупеньких глазках, медитации? От себя, от Царя, от системы, от Антихриста, от церкви, от иллюзий, от замусоленной в слюнявых устах невнятной молитвы, от лжи, от страхов, от смерти, от боли, от «окамененного нечувствия» толпы пришедшей глазеть на казнь. И тогда это самое пасхальное, выстраданное в ссылках, тюрьмах и земляных ямах Соловков: «Богоотец убо Давид пред сенным ковчегом скакаше играя…», этот самый «хлыстовский» танец Шивы или экстаз Кали превращается в мощнейшую духовную практику глубоко поэтической и надрывно эмоциональной любви к Богу-Бхакты. Функции тела спонтанны, привязки к мирскому разорваны, в танце и скачках вымещается все архаическое, природное, матриархальное, та бездна потенциала, которая ранее служила обусловленным идолам социального…объективное и субъективное меняются местами, одно превращается в другое, огонь - в воду, борозда - в зерно мужчина - в женщину, и наоборот. «Экстаз - нечто настолько высшее среди всех возможных человеческих переживаний, что у нас нет ни слов, ни средств для его описания…кроме того, описание экстаза, если это подлинный экстаз, содержит в себе некую внутреннюю истину, в которой нельзя обмануться…Всякое подлинное искусство фактически и есть ничто иное, как попытка передать ощущение экстаза. И только тот понимает искусство, кто чувствует в нем привкус экстаза. Главная перемена в человеке как раз должна произойти благодаря эволюции эмоциональной жизни. Если теперь представить себе образ человека, приближающегося к новому типу, необходимо понять, что он будет жить какой-то своей особой жизнью, мало похожей на жизнь обыкновенных людей. В его жизни будет много страданий, будет и такое страдание, которое очень слабо касается нас, и будет наслаждение, о котором мы не имеем никакого понятия, слабый отзвук которого лишь изредка доходит до нас» (П.Успенский).
Фото с www.Molokan.info
Комментариев нет:
Отправить комментарий