О, это невозможно!

Жить, как говорится, хорошо… а хорошо жить еще лучше! Вот уж изумительная формула непритязательного совкового счастья! У всех, естественно, оно разное: кто-то мечтает о «море пива, чтоб дельфином стать красивым», кто-то о новом двухкамерном холодильнике, сумке от Luis Vuitton или сексе в лифте, а кто-то в силу «собственной неадекватности»  хочет сразу всего…и желательно со всеми. Каждый человек жаждет жить полной, счастливой жизнью, но получается это далеко не у всех, ибо те модели счастья, что предлагает социум, крайне примитивны и возможны лишь в «тени  серого, молчаливого большинства». А хочется на свету! Хочется ярко, по-другому, не так как у всех!

     Дж. Фрезер был потрясен одним из свойств Диониса: «Странное дело - бога приносят в жертву ему самому на том основании что он - враг сам себе! А так как считается, что божество должно отведать приносимую ему жертву, то в случае, если жертва представляет собой прошлую ипостась бога, бог ест собственную плоть». В Яджна-мантре и  сама жертва, и тот, кто совершает жертвоприношение, - суть одно: « Акт приношения -Брахман, само приношение - Брахман, предложено Брахманом, на священном огне, который является Брахманом. Только тот достиг Брахмана, кто во всех своих действиях полностью поглощен Брахманом…» В «Античной метафизике» Бутиной-Шабаль есть такие слова:  «Дионис всепоглощающ, смешан, безграничен и поэтому изобилен, он представляет полноту жизни». «Аз есмь Альфа и Омега», - говорит о себе Христос. Он утверждает, что наделит верующего в него не просто жизнью, а  «Жизнью с избытком». Всегда задумывался: что же это такое Жизнь с Избытком? Избыток, как правило, ассоциируется с материальным богатством. Как в том  анекдоте, когда два еврея увидели кортеж патриарха, и один из них воскликнул: «Ну, надо же, как они раскрутились, а начинали с обычного осла!» Конечно, сводить «жизнь с избытком» только к материальному пошло, но христианство, отяжелевшее сложной, рациональной,  бюрократической системой, и невнятной театральной обрядностью, способно существовать только в условиях постоянного сожительства с кем-то очень богатым и властным.  Как когда-то сладко пела любимица всех стареющих  мужчин Ветлицкая:  «В клетке твоей золотой я была госпожой, но не заметила, как стала верной твоею рабой…». Но разве Христос говорил, что Он подарит вам такую чудесную систему миросозерцания, такой прекрасный «режим воспроизводства истинны»,  который будет кормить вас целых две тысячи лет, а то и поболее? По-моему, Он наоборот сеял смуту в закосневшие  Законом души, требовал от последователей полного нестяжания и предрекал вечные гонения на свое учение.  Получается, что Гонимость и есть «Жизнь с Избытком», когда ты постоянно ищешь, бежишь, экспериментируешь, рвешь, терзаешь и провоцируешь этот инертный, лежащий в собственной «окоселой» неосознанности мир и тем самым проживаешь много нелегких, ярких, экстремальных, но истинных жизней. Ты уже не способен вести размеренно-куцую жизнь мудреца, законодателя и пророка, потому что исповедуемая тобой истина не инертна, она постоянно развивается, она интуитивна, она, как пишет Фуко,  «заново вопрошает очевидности», по его словам, это и есть «мораль дискомфорта». Дискомфорт как Избыток, как  танец,  как прорыв в иное качество жизни. Идеология намеренно противопоставляет себя истине, она не приемлет ее игр, ее необузданной дионисийской свободы, ее медвежьих масок, дудок и свирелей, ее метаморфоз, постоянного метания, ее внезапного сперматического излияния, оплодотворения. По учению китайской буддистской школы Чань, внезапному просветлению способствует не аскеза, а парадоксальные вопросы и утверждения. Их мнимая «бессмысленность» внезапно вызывает в сознании сильнейшие духовные переживания. Вот почему для меня авангардное искусство, напрочь лишенное какой-либо концепции и социальной значимости, созданное на «одном дыхании», есть лучшая икона, а абсурдные хармсовские тексты не уступают по своей богооткровенности ни Библии, ни Упанишадам. И тут самое главное: «Жизнь с избытком» глубоко парадоксальна, непонятна и дика для обывателя. Она вся испещрена, вся  инкрустирована  несочетаемыми сочетаниями, ее духовный путь - сплошное мозголомство, и вызов самому себе. Ты провоцируешь себя, смеёшься над собой,  расколдовываешь  свое и чужое тело, играешь с «незыблемым», как с погремушкой, обнаруживаешь свою «пограничную природу». И вот из трещины, из зазора, образовавшегося между пластами  мертвых структур, бьет чистейший свет, тот, который французские структуралисты именовали «Маргинальным Пространством». Оно только твое, и в нем гармонично сосуществуют мужское и женское, плотское и духовное, божественное и атеистическое. Оказывается, все пребывает в единстве и прямой энергетической зависимости одного от другого, то есть одного без другого просто не бывает, и в этой «небывальщине» вся  восторженная дионисийская полнота.    На Востоке это поняли очень давно, поэтому индусы, не смотря на нищету, все в основном счастливы. Человек запада благополучен, но депрессивен и  тяжел, он фригиден, он не умеет наслаждаться, он боится себя, своего бога, своего подсознания, суккубов и инкубов, старости, смерти, банкротства, он фанатично хватается за экзотических учителей, тантрический секс, буддистские трактаты. Ему кажется, что просветление уже близко, вот-вот и он испытает. что такое Самадхи,  Кундалини… Но ничего не происходит. Ничего. Просветление, Истина - это не только «поле боя» и взорванные мозги, это абсолютный, никуда не укладывающийся Парадокс. На эту тему есть замечательная суфийкая притча, как некий человек, идя через кладбище, увидел роскошное мраморное  надгробие. На нем была надпись: «Здесь лежит великий законник и великий любовник». «Это невозможно, - сказал человек,- как могли двое оказаться в одной могиле? Любовник? Великий судья? О, это невозможно!»

  Удивительное  произведение было найдено в собрании коптских рукописей из Наг-Хаммади. Его название «Гром. Совершенный Ум». Оно стоит особняком от остальных гностических текстов, исключая, быть может, только Апокриф Иоанна.  Это очень «обнажённое» произведение, лишенное тяжелых, златотканых одежд сложного гностического символизма, оно пугает и манит, оно чувственно и глубоко правдиво. С одной стороны, это вечно живой текст, «гул эпох», квинтэссенция античной и восточной мудрости, адвайта, с другой стороны, истинная «постмодернистская чувствительность», свидетельствующая о «формах порядка как беспорядка»,  о «разреженности смыслов», о  «попытке осмысления хаоса», о проникновении в самую сердцевину Божественного. Вот несколько строк:

«Берегитесь, не будьте не знающими меня!

Ибо я первая и последняя.

Я почитаемая и презираемая.

Я блудница и святая.

Я жена и дева. Я мать

И дочь. Я члены тела моей матери.

Я неплодность, и есть множество ее сыновей.

Я та, чьих браков множество, и я не была в замужестве…

…Вы, кто отвергаете меня, признаете меня! И вы, кто признает меня,

Отвергает меня! И  вы, кто говорит правду обо мне, лжет обо мне!

И вы, кто солгал обо мне, говорите правду обо мне!..

…Ибо я знание и незнание.

Я стыд и дерзость.

Я бесстыдная, я скромная.

Я твердость и боязливость.

Я война и мир. Почитайте меня!

Я презираемое и великое…

…Я, я безбожна, и я, чьих богов множество…

…Я безгрешна, и корень греха произрастает из меня…

Храмовые тацовщицы

"Собственно индийское название храмовых танцовщиц — девадаси. Странствующие танцовщицы также называются накни, кутани, сутрадари. Для обозначения храмовых куртизанок в Индии пользуются термином «девадаси», что в переводе с санскрита означает «божьи рабыни». В Европе их называли «баядерами». Девадаси могла стать девушка только из индусской семьи. Отцу, пожертвовавшему дочь храму, жрецы обещали расположение и благосклонность богов".

И в храме и в кабаке...

Сегодня мой сын, горестно вздохнув над грудой учебников, произнес: «Какая ужасная жизнь,  мама съела мой круасан, мне надо ходить в эту проклятую школу, лучше бы этой жизни  не было вообще…!» Сказав это, он посмотрел на меня с хитрым прищуром. Дети любят провоцировать взрослых. Думаю, он знал, что я отвечу ему,  что я  «разольюсь в руладах», и я уже было разлился… как вдруг сам озадачился этим пошлым, пубертатным  вопросом: «Что такое Жизнь?» Как много людей не соответствуют Ей, не принимают Ее, мучаются Ею, как запором или язвой! Да, здесь не отделаешься ни буддистским «громовым молчанием», ни научными «мертворожденными» доводами, ни религиозным словоблудием. Сколько юных и неопытных сделали поспешный шаг в могилу,  свято уверовав, что жизнь - дерьмо, что она жестока, груба, лжива, а  судьба - сверкающее фальшивым золотом и ядовитым неоном  казино, где везет лишь мошенникам,  или что она фатальна как «сумасшедший с бритвою в руке».  Сколько умных, людей спрятались от жизни в религиозных системах, философии, шизофрении, искусстве. Они выбрали одиночество, аскезу, инфантильную мораль, разврат алкоголь и наркоту ради бегства от опостылевшей реальности.

 «Болезнь», «Сон», «Крест»,- у этой чахоточной Дамы, танцующей пьяный танец в обнимку со смертью на облеванной палубе корабля,  еще много имен… «Житейское море воздвизаемое зря напастей бурею…», - с торжественным трагизмом поет  священник,  ретиво размахивая кадилом над телом очередного «счастливчика», «свершившего свою земную юдоль». «Отмучился!» - Вздыхают бабуськи… Конечно, они и не могут помыслить, что Жизнь - это Транс или Любовная Прелюдия, неизбежно ведущая к Оргазму Смерти. Что за кощунство! Что за Транс! И если Любовь, то с кем это… Проходят годы, человек устает от себя, от собственных страхов, от лживой политики, не менее лживой религии, от давно потерявших остроту  отношений с партнером,  от инвалидной  коляски  тоталитарного общества, к которой он был прикован практически с детства, ему хочется все изменить. Сбежать.  Многие так и делают, но бегство в себя или в монастырь, или в Гималаи, а точнее в неизведанные глубины собственного  болезненного эго  ведут к еще большему депресняку, который многие почему-то называют «духовной жизнью».  Тут следовало бы и закончить.

Но вдруг происходит странное. Весь мир становится зеркальным. Ты начинаешь видеть свой бледный, уставший, порядком помятый фейс во всех проявлениях и предметах. Ты становишься чашкой, столом, стеной, ветром, все Чужое становится не только Твоим но и Тобой. Ты чувствуешь, что неразрывно связан с каждым предметом, с каждой эмоцией, когда-либо выплеснутой в пространство. Мир воинствующей дуальности добра и зла, архонтов, демонов, героических богов и всякой мистически систематизированной образной чуши остается где-то там в мире твоих детских страхов, родившихся (по Вильгельму Райху) от чересчур раннего и принудительного приучения ребенка к горшку. Поистине, все мы родом из детства! Да уж, цена так называемого «мистического опыта» на поверку оказывается не так велика, как нам хотелось бы…  Горшок определяет духовность! Звучит, конечно, ужасно, но с другой стороны все мы  «природны», собраны из огромного количества разнородных мелочей. Запахи, звуки, обрывки воспоминаний, невкусная еда, физические наказания, школа, воспитательные методы,  порой больше похожие на садистскую экзекуцию, серая одежда, нехватка материнской любови или родительский эгоизм, подавленные страсти и многое другое формирует нашу духовность. И поэтому она агрессивна, воинственна, трусливо ограниченна той или иной концепцией, мечется между слезливой чувственностью и подсознательным желанием быть выпоротой Богом… Однако, если посмотреть на проблему со стороны, «помедитировать на нее», как советует Ошо, то все чудесным образом изменяется. Исчезает «Сон», «Крест», «Борьба» и начинается процесс постепенного осознания жизни как космического полового акта, как самозабвенной страсти между Человеком и Богом. Да, именно самозабвенной, когда ты забываешься в Божественном, а Божественное забывается в Тебе. Вы более неразлучны. Вы - Одно. В огне этой любви сгорают все страхи и условности, вот почему в Индии в тантрической традиции мир представляется как  огромная кремационная площадка, а Мать Кали танцующая на пепелище, олицетворяет величайшую  потенцию, разрушительную страсть, «священную похоть», выплескивающуюся в спонтанный, необузданный  процесс Творчества. Природа Творчества не обладает ни благостью, ни агрессией - это чистая бессознательная  энергия. Секс. Жизнь. Для человека, пережившего экстатичное слияние с Божественным, нет проблем с благодатью, канонической территорией, апостольской преемственностью. Теперь Он чувствует ее везде: и в храме, и в кабаке…Потому что «Дух дышит где хочет…». И еще, у такого Анархо-Духа может быть только один закон: «Твори все что пожелаешь…». А как иначе?

 "Танцует Великая пред очами распростёртого Шивы — свидетеля Её танца, танца смены форм в проявленном Мире. Танцует, кокетливо приподняв стопу над Лингамом Владыки Времени. Танцует Великая, чтобы вновь уйти в Тайну, сказав: "Меня уже видели..."(Шри Рамакришна)

"... тьма - первый проблеск Бога. Да, это тьма, но позже ты поймешь, что она не была тьмой. Что на самом деле ты впервые открыл глаза, обратив их к Богу, и это было слишком ослепительно - потому и ка­залось тьмою. А это не было тьмой - тьмой была твоя интерпретация.

Посмотри несколько секунд на солнце - и вскоре тебя обступит тьма. Это уже слишком, это кажется невыносимым. Глядя слишком долго на солнце, человек может ослепнуть. Посмотри же на солнце лишь несколько секунд, а затем иди домой, и ты обнаружишь, что весь дом наполнен тьмою. Всего секунду тому назад ты был здесь и мог все видеть. Теперь же ты не можешь увидеть ничего, ты будешь спотыкаться обо все подряд.

Тьма - это интерпретация. Впрочем, она естественна. Позже, когда ты уже покинешь пределы этой долины, ты сможешь посмотреть назад и уви­деть реальность. Один только Мастер может держать тебя за руку в этой темной ночи души и вселять в тебя уверенность, убеждать тебя: «Не вол­нуйся. Это только кажется тьмою - на самом деле это не тьма. Это первая встреча с богом. Ты подходишь ближе». (ОШО)

Только что вернулись из очередного «философского» путешествия по югу Индии. Там все пропитано Богом…Там хорошо каждому, кто ступил на удивительный и сложный путь Богоискательства! Но что там искать православному христианину? Свою «Православность» и свое Христианство я обрел только сейчас в Индии, хотя, я и до того ретиво умел махать кадилом и сладкоголосно «богословствовать»…Сейчас я стал самим собой. Я осознал ценность моего сложного, противоречивого, бунтарского пути. Я перестал верить в «радикализм», в «реформацию» в «концептуального» бога постмодернизма, или  жалкого, оскопленного  бога системы,  ожиревшего в своей велеричивой иллюзорности… Я уверовал в Божественность, растворенную в мире и обитающую во всей полноте в Человеке, во мне, и в тебе, в каждом, не зависимо от его сложности, греховности, снобизма, фанатизма,  сексуальности, алкоголизма, праведности и т.д.  О, как мне хорошо!