О, это невозможно!

Жить, как говорится, хорошо… а хорошо жить еще лучше! Вот уж изумительная формула непритязательного совкового счастья! У всех, естественно, оно разное: кто-то мечтает о «море пива, чтоб дельфином стать красивым», кто-то о новом двухкамерном холодильнике, сумке от Luis Vuitton или сексе в лифте, а кто-то в силу «собственной неадекватности»  хочет сразу всего…и желательно со всеми. Каждый человек жаждет жить полной, счастливой жизнью, но получается это далеко не у всех, ибо те модели счастья, что предлагает социум, крайне примитивны и возможны лишь в «тени  серого, молчаливого большинства». А хочется на свету! Хочется ярко, по-другому, не так как у всех!

     Дж. Фрезер был потрясен одним из свойств Диониса: «Странное дело - бога приносят в жертву ему самому на том основании что он - враг сам себе! А так как считается, что божество должно отведать приносимую ему жертву, то в случае, если жертва представляет собой прошлую ипостась бога, бог ест собственную плоть». В Яджна-мантре и  сама жертва, и тот, кто совершает жертвоприношение, - суть одно: « Акт приношения -Брахман, само приношение - Брахман, предложено Брахманом, на священном огне, который является Брахманом. Только тот достиг Брахмана, кто во всех своих действиях полностью поглощен Брахманом…» В «Античной метафизике» Бутиной-Шабаль есть такие слова:  «Дионис всепоглощающ, смешан, безграничен и поэтому изобилен, он представляет полноту жизни». «Аз есмь Альфа и Омега», - говорит о себе Христос. Он утверждает, что наделит верующего в него не просто жизнью, а  «Жизнью с избытком». Всегда задумывался: что же это такое Жизнь с Избытком? Избыток, как правило, ассоциируется с материальным богатством. Как в том  анекдоте, когда два еврея увидели кортеж патриарха, и один из них воскликнул: «Ну, надо же, как они раскрутились, а начинали с обычного осла!» Конечно, сводить «жизнь с избытком» только к материальному пошло, но христианство, отяжелевшее сложной, рациональной,  бюрократической системой, и невнятной театральной обрядностью, способно существовать только в условиях постоянного сожительства с кем-то очень богатым и властным.  Как когда-то сладко пела любимица всех стареющих  мужчин Ветлицкая:  «В клетке твоей золотой я была госпожой, но не заметила, как стала верной твоею рабой…». Но разве Христос говорил, что Он подарит вам такую чудесную систему миросозерцания, такой прекрасный «режим воспроизводства истинны»,  который будет кормить вас целых две тысячи лет, а то и поболее? По-моему, Он наоборот сеял смуту в закосневшие  Законом души, требовал от последователей полного нестяжания и предрекал вечные гонения на свое учение.  Получается, что Гонимость и есть «Жизнь с Избытком», когда ты постоянно ищешь, бежишь, экспериментируешь, рвешь, терзаешь и провоцируешь этот инертный, лежащий в собственной «окоселой» неосознанности мир и тем самым проживаешь много нелегких, ярких, экстремальных, но истинных жизней. Ты уже не способен вести размеренно-куцую жизнь мудреца, законодателя и пророка, потому что исповедуемая тобой истина не инертна, она постоянно развивается, она интуитивна, она, как пишет Фуко,  «заново вопрошает очевидности», по его словам, это и есть «мораль дискомфорта». Дискомфорт как Избыток, как  танец,  как прорыв в иное качество жизни. Идеология намеренно противопоставляет себя истине, она не приемлет ее игр, ее необузданной дионисийской свободы, ее медвежьих масок, дудок и свирелей, ее метаморфоз, постоянного метания, ее внезапного сперматического излияния, оплодотворения. По учению китайской буддистской школы Чань, внезапному просветлению способствует не аскеза, а парадоксальные вопросы и утверждения. Их мнимая «бессмысленность» внезапно вызывает в сознании сильнейшие духовные переживания. Вот почему для меня авангардное искусство, напрочь лишенное какой-либо концепции и социальной значимости, созданное на «одном дыхании», есть лучшая икона, а абсурдные хармсовские тексты не уступают по своей богооткровенности ни Библии, ни Упанишадам. И тут самое главное: «Жизнь с избытком» глубоко парадоксальна, непонятна и дика для обывателя. Она вся испещрена, вся  инкрустирована  несочетаемыми сочетаниями, ее духовный путь - сплошное мозголомство, и вызов самому себе. Ты провоцируешь себя, смеёшься над собой,  расколдовываешь  свое и чужое тело, играешь с «незыблемым», как с погремушкой, обнаруживаешь свою «пограничную природу». И вот из трещины, из зазора, образовавшегося между пластами  мертвых структур, бьет чистейший свет, тот, который французские структуралисты именовали «Маргинальным Пространством». Оно только твое, и в нем гармонично сосуществуют мужское и женское, плотское и духовное, божественное и атеистическое. Оказывается, все пребывает в единстве и прямой энергетической зависимости одного от другого, то есть одного без другого просто не бывает, и в этой «небывальщине» вся  восторженная дионисийская полнота.    На Востоке это поняли очень давно, поэтому индусы, не смотря на нищету, все в основном счастливы. Человек запада благополучен, но депрессивен и  тяжел, он фригиден, он не умеет наслаждаться, он боится себя, своего бога, своего подсознания, суккубов и инкубов, старости, смерти, банкротства, он фанатично хватается за экзотических учителей, тантрический секс, буддистские трактаты. Ему кажется, что просветление уже близко, вот-вот и он испытает. что такое Самадхи,  Кундалини… Но ничего не происходит. Ничего. Просветление, Истина - это не только «поле боя» и взорванные мозги, это абсолютный, никуда не укладывающийся Парадокс. На эту тему есть замечательная суфийкая притча, как некий человек, идя через кладбище, увидел роскошное мраморное  надгробие. На нем была надпись: «Здесь лежит великий законник и великий любовник». «Это невозможно, - сказал человек,- как могли двое оказаться в одной могиле? Любовник? Великий судья? О, это невозможно!»

  Удивительное  произведение было найдено в собрании коптских рукописей из Наг-Хаммади. Его название «Гром. Совершенный Ум». Оно стоит особняком от остальных гностических текстов, исключая, быть может, только Апокриф Иоанна.  Это очень «обнажённое» произведение, лишенное тяжелых, златотканых одежд сложного гностического символизма, оно пугает и манит, оно чувственно и глубоко правдиво. С одной стороны, это вечно живой текст, «гул эпох», квинтэссенция античной и восточной мудрости, адвайта, с другой стороны, истинная «постмодернистская чувствительность», свидетельствующая о «формах порядка как беспорядка»,  о «разреженности смыслов», о  «попытке осмысления хаоса», о проникновении в самую сердцевину Божественного. Вот несколько строк:

«Берегитесь, не будьте не знающими меня!

Ибо я первая и последняя.

Я почитаемая и презираемая.

Я блудница и святая.

Я жена и дева. Я мать

И дочь. Я члены тела моей матери.

Я неплодность, и есть множество ее сыновей.

Я та, чьих браков множество, и я не была в замужестве…

…Вы, кто отвергаете меня, признаете меня! И вы, кто признает меня,

Отвергает меня! И  вы, кто говорит правду обо мне, лжет обо мне!

И вы, кто солгал обо мне, говорите правду обо мне!..

…Ибо я знание и незнание.

Я стыд и дерзость.

Я бесстыдная, я скромная.

Я твердость и боязливость.

Я война и мир. Почитайте меня!

Я презираемое и великое…

…Я, я безбожна, и я, чьих богов множество…

…Я безгрешна, и корень греха произрастает из меня…