«Дионисизм жив!» - Странное утверждение… Особенно в виду того, что до нашего времени не сохранилось внятных письменных свидетельств или каких-либо конкретных артефактов, относящихся к этому древнему культу. Можно говорить о Дионисизме как о мрачной духовно-психопатической аномалии, как о болезни, бунте, призраке коммунизма, как о «мерзком старце с окровавленной бородой», являющимся взбесившимся толпам накануне великих революций… Он – само воплощение анархии, распутства, хаоса, из Его дырявых мехов во все стороны плещет кислое вино ужасающе агрессивной свободы… Свободы, возведенной в культ оргиестической мистерии, в которой грязная, полуразодранная, мертвая плоть является алтарем, мужское семя – причастием, а захлебывающийся кровью гортанный хрип – пророчеством! Французский писатель Жорж Батай проводит невольную аналогию между Дионисизмом и Маркизом Де Садом. Де Сад требует в свою тюремную камеру прекрасные розы, рвет их и бросает лепестки через окно в мерзкую жижу сточной канавы - иступленные вакханки рвут в клочья ягнят, не брезгуя и человеческой плотью… О символы! О метафоры! Как можно легко запутаться в них, и как они важны для осмысления бытия. И Дионис, и Де Сад существуют только для одной цели – «раскрыть для самопознания человеческую природу». «Дионис – пьяный Бог, - говорит Батай, - это Бог, божественная сущность которого состоит в безумии» Но, если уж по порядку, само безумие по существу своему божественно. «Божественный» значит безумный, значит отвергающий разумные правила. В великом трагизме Дионисийства - «огненная» пасхальная жажда жизни, Торжество обреченных, искупление страждущих… Батай упоминает о «древних тракийских монетах», запечатлевших «атмосферу царившей тогда распущенности», но он же приводит в пример «прекрасные картины виллы Мистерий в Помпеях», которые позволяют « вообразить блеск утонченных обрядов I века н.э». Может, это просто две разных религии? Два культа: света и тьмы? Нет, это одна религия. Религия, где «свет во тьме светит, и тьма его не поглотит» , где «самый неугомонный, самый шокирующий, самый скандальный смех» соединен с «наисокровеннейшим религиозным духом», где «эротизм и смерть» выражены в буйном порыве жизни, где тайный символ и объективная реальность говорят на одном изысканном, образном языке… В. Розанов когда-то говорил о двух ангелах, сидящих на его плечах – «ангел смеха и ангел слез. И вечное их пререкание и есть моя жизнь»
Роза – священный цветок Диониса. Она может увянуть, осыпаться, но ее имя, полное аромата, красоты, магического символизма, будет жить вечно! В этой статье я бы хотел рассказать о Тракийском Дионисизме, о его не тронутых тлением человеческой истории мистериях, до сего дня благоговейно сохраняемых в Родопах – таинственных горах Болгарии. Кто же он, этот гонимый Бог, венчанный на царство наивной народной дуальностью, преданный оскопленной стоической античностью, распятый на кресте еретического свободомыслия, воскресший из гроба в «третий день по писаниям»?.. Кто он, бредущий в окружении юных вакханок, одержимый буйством вечной весны, молодости, неиссякаемого желания? Крест и лоза, кровь и вино, философия и сатира, инцест и аскеза, молитва и голоссалия, григорианские хоралы и пастушечьи дудки, епископские одежды и козлиные шкуры – все в нем, все вмещает полнота Его Божества. Ницше услышал Его в величественном драматизме музыки Вагнера – преемнице греческой трагедии, Арто увидел Его в «театре жестокости», который превращает действо - в мистерию слова, в заклинания, актеров в иступленных участников оргии. Ролан Барт разгадал его в бесовской текстуре постмодернистской текстологии: «Текст же, в противоположность произведению, мог бы выбрать своим девизом слова одержимого бесами (Ев. Марк, 3:9): «Легион мы, потому что нас много»».
На свете есть такие места, которые способствуют творческому и духовному озарению человека. Для кого-то это античные руины, а для кого-то – афонские монастыри. Иные путешествуют к святыням исламского Востока, а кто-то находит утешение у индуистских алтарей. Каждый следует своим путем. Но нигде человек не испытывает большего блаженства, как наедине с природой. Здесь он не просто неофит, жаждущий посвящения, он жрец всех религий, он сотворец, экстатически выстукивающий о деревянное било неотвратимости ритм рождения и смерти. В самые тяжелые минуты природа помогает человеку выявить принадлежность своему собственному, как сказал Сократ, «глубинному сознанию», путь к которому лежит через дионисийскую чувственность и созерцательность. Сильнейшие переживания у путешественника вызывают горы Болгарии. Они влажны, мрачны, нелюдимы, их мир – мир тракийского орфизма и его импульсивных жрецов – кукеров, нестинаров, «вакхающих» пророчиц, имеющих преемственность от неугасимого жертвенника Древности. Вся история Болгарии от христианизации, турецкого рабства, греческого «прозелитизма» и до наших дней буквально пронизана культом солнечного Бога. Он имеет много имен: Вакх, Дионис, Либер, Загрей, Сабазий. Он растворен не только в народной, но и в церковной традиции балканского полуострова. Эдуард Шурэ образно описывал с каким ужасом и благоговением взирали древние эллины на неприступную гряду гор, где начиналась страна воинственных и мужественных тракийцев. Древние тракийцы обладали самобытной культурой, сотканной из драгоценных нитей, тянущихся от великих цивилизаций: Индии, Ирана, Египта, Китая. Античные историки придавали особое значение тракийской музыке и музыкальным инструментам, имевших огромное влияние на формирование тракийского религиозного миросозерцания. Болгарские исследователи полагают, что тракийский орфизм непосредственно связан с именем Пифагора. «Пифагору не нравилось устройство космоса, понятийно выстроенного через антропоморфизированных богов Олимпа. Орфический космос Пифагора был построен на числах, а после и на тонах. Воздух был «ре», Земля – «ми», Вода – «фа», Огонь – «соль»… Оплодотворяющей силой в орфизме была Вода, от нее родилась энергия, которая есть Огонь, Солнце и Сын великой Богини Матери. Поэтому к первым четырем тонам был прибавлен пятый «ля», который был Ее звучанием». В Траки родились первые мистические музыканты: Орфей, Музей, Тамарис, чья музыка легла в основу Элевсинских и Орфических мистерий. Орфизм тракийцев синтезировал в себе два начала: солнечное аполлоническое и земное дионисийское, впоследствии легшее в основу греческой трагедии, а затем и христианских мистерий.
До сих пор в Болгарии накануне Великого поста устраиваются карнавальные шествия кукеров – людей, облаченных в невероятные маски и козьи шкуры. Их атрибуты – это деревянные сабли и глухо звучащие медные колокольцы, подвешенные к кожаным поясам. Шествия кукеров есть часть древнейших дионисийских ритуалов, бережно пронесенных через мрак столетий простыми людьми: пастухами и земледельцами, не имеющими представления о «доктринальной тяжести» хранимой ими традиции. Да и сами столетия в их представлении есть не более чем мерзлая кладбищенская земля, одухотворяемая лишь дикими плодородными «играми», в сумасшедшем ритме которых слышится вечность.
Болгарский исследователь Н. Шейтанов пишет, что в балканском фольклоре до сих пор сохранилась легенда о царе Трояне с козлиными ушами. Козлиные уши и ноги были внешним выражением тракийских сатиров – божеств источников, архитипов мужской сексуальной плодовитости. Современные «дионициады» практически не изменили своего многовекового облика. Например, маски, которые надевают кукеры, вырезаны из дерева и оклеены разноцветными кусочками ткани и осколками зеркал. Позже, углубляясь в пучину дионисийской космогонии, мы узнаем, что титаны, решившие убить Диониса, напали на него тогда, когда он разглядывал свое лицо в зеркале. Самые старинные маски представляют из себя образы животных: овна, козла, быка. Они символизируют зооморфную природу Диониса, ее постоянные метаморфозы, которые она претерпевала во время борьбы с титанами. В конце концов, Дионис в образе рыжего Быка был убит титанами. В кукерских шествиях и танцах участвуют только мужчины, а до недавнего времени – сугубо «ерген» (мужчины, не состоящие в браке). Это свидетельствует, что кукеры – не просто актеры, а носители жреческой преемственности, особой кастовости, требующей полового воздержания во имя своего служения. До сих пор священники католической церкви не имеют права вступать в брак, православные священнослужители не могут иметь половую близость с женщиной накануне богослужения. Половое сношение в дионисийских ритуалах было столь же сакрально, как евхаристия христиан. Во время совершения христианской литургии священник есть уже не человек, а Богочеловек, он символизирует Самого Христа, преломляющего на Тайной вечере хлеб. Тракийский жрец являлся сосредоточием аполлоническо-дионисийской воинствующей дуальности и в то же время андрогинности природы, растворенной в сладостной истоме самозачатия. Священный танец и экстаз были выше человеческих условностей и морали, они являли божественный оргазм. Жрец парил над своим полом, как над платоновской «темницей души». Апостол Павел сказал: «Нет ни мужского пола, ни женского, но во всем Христос». Кукерские шествия перерастают в буйные танцы «радения», символизирующие смену старого и нового года, а также торжество жизни над смертью, заключенное в орфический инцест между Матерью-прародительницей всего сущего и Сыном – Совершенным Разумом. В результате родился Царь-Жрец. Искупитель Загрей. Годфри Хиггинс пишет: «Место рождения Вакха, называемого Собазием или Саваофом, приписывалось многим местам Греции, но, кажется, на горе Целмизий во Фракии оно празнуется с наибольшим размахом». Многие античные авторы считали местом рождения Диониса именно Тракию. Так Макробий утверждает, что в Тракии Солнце и Либер есть одно и то же божество, называемое Собазием, и чествуют его великолепным культом. Об этом же напоминает в «Телугомене» Аристотель, рассказывая о святилище Либера у лигирийских племен в Тракии. Менли П. Холл приводит цитату из книги Р. Найта: «Латиняне говорят, что Целеста и Терра, универсальный ум и производящее тело, были великими богами самофракийских мистерий» В этой связи, доктор Шейтанов трактует места из «Илиады» Гомера. По его мнению, Троя есть прообраз баснословно красивой и всеми вожделенной Елены. После десятилетней осады неприступная крепость (девственность) пала благодаря умному Одиссею. Его деревянный конь – «данайский дар» - был введен в «твердыню» красавицы, т.е. в ее тело. Рожденный от «священного инцеста» царь-жрец совершил свое первое жертвоприношение, и это был Конь. По народной традиции священным животным Диониса является осел. В русской культуре его почему-то считают тупым и ленивым животным, а на Балканах он почитается не менее самого породистого коня. Он является главнейшим персонажем сексуального болгарского фольклора, его называют «народный сексолог». Древние тракийцы почитали осла как покровителя искусств. Иисус же, найдя молодого осла, сел на него, как написано: «Не бойся, дщерь Сионова! Се Царь твой грядет, сидя на молодом осле».
А Фолл называет Диониса «божеством вертикального мира и господином, поражающего грома». А. Грецианов в статье, посвященной символическому значению молнии пишет: «Если жертвенный столб и ступени, крест и распятие репрезентируют устремление человека к горнему миру, то молния символизирует обратное воздействие верхнего мира на мир дольний». Подобное состояние свойственно периоду богоискательства, когда человек в поисках «сперматического логоса» подвергается различным испытаниям. Что он только не делает, чтобы «соблазнить» Истину. Он выходит за грани своего пола (как киево-печерский старец Св. Досифей, всю жизнь скрывавший, что он женщина), боготворит боль, проклинает наслаждения, становится распинателем и распинаемым. Поиск идеала всегда инцестивен, он ведет в лоно всепоглощающего материнства, имя которому «смерть». Здесь интересно коснуться культа святых Константина и Елены, которые особенно почитаются болгарскими нестинарами - людьми, танцующими в раскаленных углях с иконой святых в руках. Вот еще один ярчайший пример «безумных» дионициад, доживших до наших дней и не утерявших своего экстатического великолепия. Как известно из жития, Св. Елена была матерью императора Константина, издавшего в 313 году знаменитый «миланский эдикт» о веротерпимости. Всю свою жизнь Константин был язычником и только перед смертью принял крещение. Император всегда почитал крест как символ своей империи, поэтому он послал свою мать Елену в Иерусалим, чтобы та занялась поисками истинного креста, на котором страдал Христос. Елена произвела раскопки на Голгофе и действительно обнаружила крест. Подлинность креста была подтверждена его целительной силой. Как пишет исследователь ригианства англиканский священник Ю. Моник: «Никогда мужчина не получает абсолютной независимости. Все, что совершает герой, в конце концов относится к Великой Матери, находящейся у истоков процесса». Константин принимает христианское мировоззрение (т.е. идею всепоглощающего материнства) накануне своей смерти. Стоит учесть, что мать Константина, в отличие от своего сына, всю жизнь была ревностной христианкой. Ее поиски креста Христова соотносят ее с образом сестры-матери Изиды, ищущей раздробленные части тела своего сына Осириса, также несущие исцеление прикасающимся к ним. В истории Диониса, разорванного Титанами, тоже присутствует образ его сестры Минервы, спасшей неумирающее сердце брата. Ю. Моник пишет, что, согласно психомифологу Эриху Нойману, «даже мужчины, сильно вовлеченные в солярную сферу, когда становятся народными лидерами, могут просто попасть под влияние хтонической плодоносной богини и возвести ее в культ, поклоняясь некоему воплощению женственности, вследствие того, что мужское бессознательное подвластно Великой Матери». Примерно то же случилось с библейским царем Соломоном, божественная мудрость которого не спасла его сердце от «женского разврата». Я не случайно здесь касаюсь «женского вопроса», так как в современных нестинарских мистериях, в отличие от кукерских шествий, главную роль играет «зловеще оргиестичная» женщина – жрица. Но об этом - далее.
Согласно тракийской традиции, Великая Мать родила сына в образе рогатой змеи. В народной мифологии болгар мужчина ассоциируется со змеей. Он живет в горах и по ночам сползает в села, чтобы воровать девственниц. В одной старинной болгарской песне «заколдованный Стоян» - на одну половину молодой человек, а на другую пестрый змей. Огромное место в балканской фольклорной прозе уделяется «эротическим контактам со змеями». «Змеей ходил к одной девице, она забеременела и родила «змеиного человека». Этот человек имел крылья подмышками, и люди ненавидели его… змей есть человек, хотя и имеет большие крылья…» Р. Найт пишет, что «согласно Нойману, природа психики и человеческого рода является женственной… изначально не существует никакого функционального и независимого мужского естества, никакого фаллоса». В образе уробороса можно найти намек на наличие фаллоса: хвост змея, находящийся у него во рту, - но это не более чем намек, ибо ясный общепринятый смысл уроборического образа – это замкнутый «круг», то есть самая известная классическая форма женственности. Перевоплощение мужского начала в змеиное (андрогинное), имеет сакральное значение в нестинарских обрядах. Прекраснейшее дитя Дионис-Загрей вызвало ненависть у Титанов. Они решили уничтожить его, соблазнив различными игрушками. Эти игрушки - конус, ромб, зеркало, колесо - являются «священными предметами Бога». Здесь можно вспомнить искушение Христа в пустыне, где дьявол предлагал Ему доказать свою божественность, превратив «камни в хлебы» и бросившись с «крыла храма». Затем он предлагает Богочеловеку в обмен на все царства мира поклониться ему. Титаны как порождения хаоса, материальности и циклопического животного ослепления искушают Диониса-ребенка своими подношениями. Конус символизирует фаллос. Ю. Моник пишет: «Культ фаллоса как историческое явление и фаллос как психологический образ бога – далеко не одно и то же, Они имеют между собой определенную связь, но при этом совершенно не обязательно зависят от друг от друга». Дьявол, искушающий Христа в пустыне, хотел надругаться над Его божественностью, соблазнив «примитивным чудом», принудив к «бытовой магии». Но чудо само по себе не является признаком божественности, оно необходимо лишь для тех, кто находится во власти «титанических энергий» и не понимает языка притч. Таким образом фаллос является лишь внешним атрибутом Диониса, «библией в картинках». Его священная оргиестичность не имеет никакого отношения к групповому сексу и разврату вообще! Оргия духа есть также общественная молитва, где каждый, обнажая свою душу, стремится к полнейшему самовыражению, будь то танец, «говорение на иных языках», поклоны или византийские канонические славословия. Однако и оргия, во всем своем порой шокирующем разнообразии духовных состояний, есть дикая, «неокультуренная» эмоциональность, преодолевая которую, человек приходит к «созерцательности», принимаемой восточной христианской мистикой за «совершенное знание». Одним из «титанических подарков» является зеркало. Именно в тот момент, когда «прекраснейшее дитя» разглядывало свое отражение, титаны ринулись на него. Вспомните осколки зеркал на кукерских масках. Плотин считает, что в зеркале Диониса человек может увидеть свой собственный образ. Зеркалу приписывается магическая способность ловить души. Макробий говорит, что праздник «гиацинты», совершаемый в честь Аполлона, сопровождается вакхическими обрядами. Несколько лет назад основатель и идейный вдохновитель группы «Ультрафутуро» режиссер Олег Мавроматти сформулировал такое понятие как «грех созерцательности». Я имел удовольствие присутствовать на замечательном перфоменсе, который Олег проводил вместе со своей подругой жизни Боряной Росса в одном из выставочных залов столицы Болгарии Софии. Боряна пришивала (в буквальном смысле этого слова) себя к зеркалу. В шокирующей экстремальности и кровавости этого действа крылся глубочайший мистериальный смысл. Как современное искусство дышит лишь гнилостными испарениями уже сказанного, написанного и нарисованного, так и человек фатально зависим от самого себя. Его духовность есть бесконечное самолюбование. Не достигающее высот Божественного Эго, оно зациклено на самоистязании, иерархических амбициях, болезненных комплексах. Способность зеркал к зловещим интерпретациям настолько сильна, что по народной традиции их завешивают тканью, когда в доме находится покойник. Конус, Ромб, Колесо также можно считать пифагорейскими геометрическими телами, из которых сложились формы четырех Элементов: земли, воздуха, огня и воды. Дионис является источником «реорганизации мира» через «новые соотношения первичных космогонических начал». В кукерских играх его символизирует белый кукер – человек, не носящий маски. Он выражает мистериальную трагедию, разыгравшуюся между двумя творческими стихиями. Он есть жертва, и он же есть жрец, «заостряющий о колесо точильщика (Солнце) свой фаллос». После того, как Дионис был убит, титаны сварили его тело и устроили пир, на котором тело Бога было съедено. «И когда они ели, Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам сказал: Примите, ядите: сесть тело Мое (Мат., 26:26) Прекраснейшим образом дионисийская трагедия разыграна в фильмах английского режиссера Питера Грнуэя: божественное Дитя, похищаемое у матери, алчно разрывают на части вельможи и священники («Дитя Макона»), а убийца и вор вынужден поедать тело любовника своей жены, убитого им («Повар, вор, его жена и ее любовник»). Жуткая, почти мистическая драма составляет смысловую основу фильма Феллини «Сладкая жизнь». Идеал эпикурейского мудреца, утонченный интеллектуал, сибарит Штайнер, чей образ жизни у многих вызывал восхищение, внезапно убивает своих детей, а затем и себя. В одной из сцен фильма, где показан дом Штайнера, хозяин сладко исповедуется в «необъяснимом удовольствии засыпать рядом со своим сыном», но потом он говорит, что он боится покоя, «покой – это ад», что он «привязан ко времени и не сможет освободиться». Штайнер любит звуки природы, он слушает запись, где гремит громи шумит море. Его титаническая сущность, увязшая в рациональном софистском эгоизме «невозможности освободиться от всего», в конце концов вырывается наружу, чтобы принести жертву и самому стать ею. На примере вышеприведенного, можно увидеть, что истинными убийцами дионисийского начала в человеке являются светская и духовная системы, умерщвляющие догмами и примитивной моралью свободу духа, алчность, раздутая убогой и безвкусной материальностью до каннибализма, интеллигентская самовлюбленная трусость, прячущаяся среди «детских трупов». У древних эллинов и тракийцев самоубийство являлось величайшим грехом, т.к. все люди имели в себе частицу убитого Вакха, в каждой из которых содержалась вся полнота его Божества. Юпитер повелел изготовить тело Диониса из гипса и вложить туда его вечно живое трепещущее сердце. Затем над гипсовым изваянием был выстроен храм, в котором жрецом стал Силен – воспитатель Диониса. 25 февраля Православная болгарская церковь празднует память Св. Трифона-Зарезана. По народной легенде этот святой обрезал виноградные лозы, но был пьян и потому случайно отрезал себе нос. Особенно почитается этот праздник в городе Плевен. Плевенцы мне рассказывали, что лет двадцать назад в их городе еще была жива традиция на праздник Св. Трифона ходить по городу, опутав себя виноградными лозами и угощать каждого встречного вином. Обрезание лозы в древнем мире являлось столь же священным действом, как и обрезание крайней плоти у иудеев. Т. Моммзен в «Истории Рима» упоминает закон царя Нумы не употреблять при жертвоприношениях вина, добываемого из необрезанных лоз. Таким образом, вечный спутник Диониса Силен является прообразом, паттерном Св. Трифона. Тот факт, что Св. Трифон отрезает себе нос, т.е. лишает себя одного из органов мировосприятия, свидетельствует об экстатическом состоянии, достигнуть которого возможно лишь разорвав узы материальности. В философии постмодерна есть понятие, сформулированное как «тело без органов». В «Энциклопедии постмодернизма» сказано: Тело без органов интерпретируется как ризоморфное и в этом качестве противопоставляется организму как стабильной системе органов с устойчиво дифференцированными функциями». «Тело без органов – вовсе не противоположность органам. Его враги не органы. Его враг организм» (Делез, Гваттари). Делез и Гваттари отмечают, что «неизбежен момент, когда нам надоест до смерти видеть своими глазами, дышать своими легкими, глотать своим ртом, а потом неизбежен момент, когда тело, пресытившись органами, хочет их бросить – или теряет их». Только организм, свободный от организации, может быть храмом, вместилищем священного экстаза. «Но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих. Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смертного?» - сетует Апостол Павел. Вино служит лучшим средством для избавления от телесности. Диодор утверждает, что первый Дионис был из Индии, где рос виноград, и он научил всех виноделию.
К сожалению, античность, постепенно утрачивающая свои философские и эстетические идеалы, грубо профанировала Дионисизм, сведя его на уровень пьянства, идолопоклонства и оргий. Набирающая силу софистика «восставала против всего того, что жило в сознании людей без удостоверения его законности». Теперь только само сознание имело власть наделять мистичностью ту идею, которая была порождена самим же сознанием. Оно «проглотило свой хвост», заключив мистический опыт в огненное кольцо критического разума. Румянцев, исследуя труд Ницше, пишет о «рождении трагедии из духа музыки». Он говорит о другой Греции - трагической, опьяненной мифологией, дионисической – открывая в ней истоки будущих судеб Европы. Дионисическое начало - более раннее, чем Аполлоническое. И именно оно принесло Элладе наибольшее благословение. Оптимизм, господство разумности, утилитаризм, демократия – упадок страны и символ старости. Вальтер Отто пишет: «Сам Дионис поднимает жизнь на вершины экстаза – это страдающий Бог. Переломы, которые он вызывает, появляются вследствие внутреннего шевеления во всем живом. Но там, где затрагиваются эти глубины, наряду с рождением и жизненным переломом, возникают руины и царит ужас». Ю. Моник продолжает: «Дионис – Бог странный: он немного сумасшедший, импульсивный, неуравновешенный». В основе этой нестабильности – двойственность его сущности. Он находится в поисках своей сложной андрогинной чувственности: только она ведет к совершенству. Ю. Моник говорит: «хтоническая мускулинность (фаллос) и хтоническая женственность (материнская утроба), выражая вместе иррациональность и оргию, слились в единое целое в образе Диониса». Возможно, в этом и скрыта его многовековая живучесть. Мистические переживания не могут быть подвергнуты системности, структурализации, они не могут быть мерилом общественной нравственности или выражать идеологию государства. Грань, на которой существует мистический опыт, безумно тонка, размыта, сверхчувственна. Как говорил К. Юнг: «Если бы душа была наделена какой-нибудь пусть тонкой, но телесной субстанцией, мы бы могли по крайней мере сказать, что эта, подобная дуновению ветра или дыму, субстанция страдает от вполне реального…» Только в священной неизвестности, на грани одержимости и святости, в ритме слияния и расторжения этих духовных состояний существует то, что анафемствовано официальной религией и психологией, то, что бесконечно опьяняет магией свободы, дает надежду на спасение, связывает узами неувядаемой юности, то, что является Гедонической жизнерадостностью Аристина, преображенной в слова ангела, сидящего на гробе: «Не бойтесь, ибо знаю, что вы ищите Иисуса распятого; Его нет здесь: Он воскрес». Как сказал: «Подойдите, посмотрите место, где лежал Господь».
Через мрак отчаянья и безверия, мечась в « пустых промежутках между мирами», где властвуют «живые идолы» Эпикура, человек слышит дыхание священной весны. Вместе с безликим Демиургов болгарских богомилов он падает на дно бездны и вновь летит к свету, неся в ладонях песок и ил древности, из которых творит свой собственный мир. Молитва, служение, любовь, поиск, сомнения, разочарование, вера, милосердие, жестокость – все пронизано гимном творчеству, «гимном пану»:
Взойди на холм
С крикливыми дудками твоими!
Приди из весны
С гулкими барабанами твоими!
Приди с флейтой и свирелью!
Уже ли я не созрел?
Я жду, я терзаюсь, я борюсь
С воздухом, где нет ни одной ветви,
Чтобы угнездить мое тело,
Изнуренное объятьями пустоты –
Я, сильный, как лев,
И острый, как змий –
Приди же, приди!
Вот как болгарские исследователи описывают обрядовые действия, совершаемые 21 мая в селе Агия Елени в праздник Святых равноапостольных Константина и Елены: «Праздник начинается вечером, когда в Агия Елени собираются нестинары. Руководитель обрядных действий «телетарх» целый год ухаживает за святилищем нестинаров и их священными источниками. Нестинарские музыкальные инструменты - дудки и барабаны – подготавливаются а неделю до праздника, чтобы к ним была призвана божественная сила для праздничной кульминации. 20 мая телетарх, нестинары и музыканты собираются в святилище. Вечером две женщины, имеющие в правой руке по одной длинной горящей свече, становятся у входа в святилище, где встречают и провожают все торжественные шествия. Первое шествие с розами и свечами начинается музыкантами. Процессия отправляется в дом, где хранится икона Св. Константина Елены. Здесь происходит передавание священных риз и полотенец. Только те, кто получили эти предметы, могут играть. Шествие продолжается к другому дому, где хранится вторая икона, с которой направляются в монастырь (в церковь на молебен). Всякое движение шествия происходит в направлении против солнца. Далее следуют обрядные действия у четырех колодцев. Телетарх кадит их ладаном, набирает воду и льет ее во все направления, начиная с запада. Все присутствующие умываются перед входом в церковь, а нестинары – внутри церкви. Затем шествие отправляется к определенному месту для игры в «жараве» - раскаленных углях – а затем опять в святилище. Там священные предметы ставятся на места с определенными обрядными действиями. Здесь начинается танец нестинаров. Когда женщина-нестинарка начинает «вакхать», она берет кадильницу и кадит иконы и огонь, разведенный в святилище. Поздно ночью, когда танец заканчивается, иконы заворачивают в ризы и полотенца и уносят по домам.
На следующий день 21 мая иконы снова приносят в святилище. Подготавливается жертвенное животное – трех, -пяти, или семилетний бык в венце из роз. Место жертвенной ямы выбирает сам телетарх. Женщины-нестинарки начинают танцевать возле места жертвоприношения. Перед жертвоприношением человек, совершающий заклание, бросает в яму венец из роз, туда же должна стечь кровь жертвенного животного: «да попие земята» (чтобы напоить землю). Мясо раздается участникам и уносится домой в сыром виде. В полночь начинается игра-танец нестинаров на раскаленных углях. Его совершает мужчина, держащий в руках икону».
«В имени «нестинары» содержится тракийский корень «аста», «асти» или «ести-нари», который обозначает «играющие в огне». Священнодействие совершается девственницей-жрицей. Зловещая оргиестичность, которую жрица передает всем присутствующим, не имеет доктринального характера, но только мистериальный. С помощью него достигается упование, что космическое Тело Бога вселяется во всякого участника, который приобщен. Загрей распадается перед тем, как обратиться снова в одно целое…»
Религиозный опыт человечества поистине неисчерпаем Он нем мы можем судить по археологическим раскопкам, легендам, сказаниям… Но ярче всего он проявлен во многих современных религиях, чья обрядность глубоко «аристократична», она имеет непосредственную связь с древнейшими культами, которые, постепенно перерождаясь, старея и изменяясь, оставили нам свои самые таинственные сокровища. Христианская литургия и внешне, и доктринально содержит в себе бездну символики, позаимствованной у светлых праздников Античности. Да и не есть ли само понятие прошлого вымысел? У Бога ведь нет смерти. Может, наши тысячелетия – это всего лишь один библейский день? День весны? Первый день творения?
Свой краткий рассказ о Дионисийских праздниках я бы хотел закончить заключительными словами из фильма Салли Поттера «Орландо», в котором молодой человек Орландо, живущий уже 400 лет, путешествует через века. Он проходит инициации, становясь то женщиной, то мужчиной. Орландо влюбляется, пишет стихи и никогда не стареет…
Она – сомнений относительно ее пола не возникает - впервые за последние 100 лет приехала проведать старый дом, который больше ей не принадлежит. Она по-прежнему обладает всеми достоинствами, которыми наделила ее природа: высокая, стройная… во внешности слегка заметная двуполость, что для многих женщин этого времени является идеалом. Ну, и конечно, в ней чувствуется воспитание. Она живет уже 400 лет и не состарилась ни на один день. Но Англия есть Англия, и все делают вид, что ничего не замечают. Однако, она изменилась. Она вырвалась из ловушки судьбы. И с тех пор, как она освободилась от прошлого, она знает, что жизнь ее только начинается:
Я иду сквозь преграды, что нас разлучали. Я иду
Будет чудным мгновение встречи с тобой. Ты свободна.
Пусть сгинут печали. С нами вечный
Всевышний, правит нашей судьбой.
Всех забот бремя сброшено, ты свободна от прошлого.
Я иду. Я с тобой.
И мужчина, и женщина – все слилось в человечестве.
И мужчина, и женщина – человеческий лик.
Суеты бремя сброшено, отречемся от прошлого,
На земле и на небе мы блаженны с тобой.
Умирая – рождаемся, хоть рождаемся смертными,
Все слилось в человечестве.
Этот мир так велик!
